Повесть о монахе и безбожнике

Прогрессор видел, что он вспоминает покушение, и сказанные тогда им в личине купца слова.

— Значит войска?

Прогрессор Шура мог поклясться на чем угодно, что вопрос Император задал ему, а не тем, кто стоял рядом с ним. Мовсий требовал знака.

Дворяне, так и не понявшие, с кем разговаривает их сюзерен, стоя к ним спиной, закивали, и Александр Алексеевич тоже не остался в стороне. Он поднял руку, и еще раз ударил по стеклу. От второго удара зеркало осколками посыпалось на пол. Императору нужен знак — так вот он. Наглядный, звонкий, шумный.

Мовсий молчал так долго, что каждый, кто сидел тут понял — зеркало разбилось не просто так, что Император видит нечто, что не видит ни один из них. Потом Мовсий кивнул, соглашаясь сам с собой.

— Нет. Войска подождут.

Заповедник "Усадьба".

Пост видеоконтроля.

"Шмель" сопровождал эркмасса и Старшего Брата, время от времени залетая вперед, и от этого их лица то приближались, то снова удалялись.

— Где вы его поймали?

— В лесу, недалеко от твоего летнего охотничьего домика.

Игорь Григорьевич силой втянул воздух меж сжатых зубов. Давид покосился на него и спросил шепотом:

— Мог он там быть?

— Мог, — так же шепотом ответил Главный Администратор. — Если он к этому зверю в лапы попал...

Он выдохнул и наклонился вперед.

— И как же удалось его укротить? — донеслось до них из Гэйля.

— Священной пляской, — ответил монах, — чем же еще можно укротить дьявольское отродье? Восемь монахов безостановочно плясали, пока шестеро вязали посланца зла.

— Кто-то погиб? — живо спросил эркмасс.

— Обошлось...

Старший Брат сделал охранительный знак.

— Но чего нам это стоило!

— Ничего. Пустое это все... — высокомерно ответил эркмасс. — Раз не пролита кровь, то, считай, нет и настоящей победы!

Словно не услышав его, Атари продолжил:

— Брат Торпа сломал руку, Брат Улер повредился умом... Кто теперь дошьет покрывало на образ третьего воплощения, заказанный твоей женой, я даже не знаю.

Эркмасс Гьёрг рассмеялся.

— Четырнадцать человек и едва-едва справились? Да.

— А зачем им блистать доблестью, если для этого есть твои воины? — миролюбиво ответил монах. — Удел монаха скромнее — сияние Веры. Достоинство братьев в смирении и знании священных плясок... Без них его мы вообще не взяли бы...

— Молитва? Не смеши меня, монах. Навалились, наверное, скопом твои толстобрюхие, да дубиной по затылку... Знаю я их...

Лица выросли, заполнив весь экран.