Каменное сердце и мастер Гонтье

– Желать гибели королю – это измена.

– Тогда хорошо, что больше не ты мой король. Тебе ведь страшно, признайся… Ты знаешь, что слова моего крестного не более чем крики казненного. Но этот страх убьет тебя изнутри быстрее, чем если бы это действительно было проклятие!

– Наш дорогой принц – просто счастливчик!

Пьер вздрогнул и отпрянул назад, чей-то захмелевший голос будто вырвал его из тяжелого сна.

– Удрал от старухи с косой, да еще скоро разживется новой женой! Остается верить, что хоть эта рогов не наставит.

Товарищи пытались угомонить перебравшего друга, но у того, похоже, была луженая глотка.

Он хохотал, стучал кубком по столу и призывал всех выпить за Маргариту Бургундскую. Пьер отвернулся и приложил ладонь к вспотевшему лбу. Мало радости видеть, как кого-то потащат в темницу, а на другое утро казнят. Граф Ангулемский был неприятный тип, он заходил к нему как-то раз с больным желудком. Но это не повод желать ему смерти.

– Ги, замолчите!.. – шептали ему, но того не смущала ни тишина, ни то, что лютни замолкли.

– Видите, Пьер, – тот вздрогнул и чуть было не пошатнулся; меньше всего ему хотелось слышать над ухом тихий голос монарха. – Это Ги Луизиньян. Я специально держу его при себе последние месяцы, а дурак как будто и рад. Он думает, я не знаю о его письмах через Ла-Манш к королю Эдуарду. А я знаю и через пару недель буду его судить за измену. Какая удача. Теперь можно не ждать, мой новый сын его уничтожит сейчас.

Пьер с опаской посмотрел на Теобальда. Тот привык, что его звали Людовиком, знал, что Ги обращался к нему, отлично помнил имя Маргарита Бургундская, об этом Пьер позаботился.

Он смотрел на вельможу, своего подданного с любопытством, будто мальчишки на слепого щенка. И стража ждала. Она знала, что делать, нужно отдать лишь приказ.

А потом Пьер понял, что напрасно, все напрасно. Когда все рушится, когда наступает начало конца, становится легче и страх неизвестности отступает. Когда ты упал, то незачем уже страшиться земли. Будто во сне дурак Теобальд улыбнулся и поднял вслед за пьяным вельможей бокал.

Выпил за свою пропащую женушку, принимая в себя оскорбление, сам разгоняя его по крови.

Ги де Луизиньян забормотал извинения. Тот неловко похлопал его по плечу. Назвал своим другом, пообещал с улыбкой, что Бог того непременно простит. Будто было обычное воскресенье перед Великим Постом. А он будто и вовсе не принц, который печется о чести. Где твое каменное сердце, Теобальд Оноре? Впрочем, Пьер всегда знал, что от него толку нет.