Каменное сердце и мастер Гонтье

Таких кувырком спускают с лестницы, но не отправляют на казнь.

Либо Изабелла не знает, что за дела у Луизиньяна с ее милым супругом, либо после ссоры с отцом окончательно выбрала сторону. Свою собственную.

Теобальд улыбался и слушал ее нелепые женские новости, которые дома было некому слушать. Что-то про сына, у которого глаза, как у деда. Про то, что Артуа прислал на его второй день рождения лошадок из серебра. Двадцать четыре, на каждый месяц, что прожил. В ларце, где она теперь хранит письма из дома.

– Как мой милый племянник? – наконец спросила она.

– Как твой сын, Людовик? Ему теперь горько без матери.

Наследник Франции смотрел на нее и молчал. Затем покосился на Пьера.

– У меня есть сын?

«Да, дурья твоя голова, Теобальд. У Людовика есть сын, жена, смелость и ум. Он умеет читать и писать на греческом, знает поименно всех полководцев древнего Рима и умеет ездить на лошади. Это его не спасло. Значит, тебя вообще ничего не спасет. Меня, впрочем, тоже».

– Его Величество очень устал, – встрял Пьер Гонтье.

– Людовик, вам стоит вернуться в покои. После вашей болезни.

Теобальд лишь пожал плечами и двинулся прочь. Он счастлив. У него есть отец и сестра. Теперь еще будет и сын.

Пьер смотрел в сутулую спину уходящего Тео.

– Не переживайте за вашего брата, Ваше Величество.

Такому, как он, не позволено смотреть на неё, не то что заговаривать первым.

– Его Высочество еще не крепок после болезни.

– Это не мой брат, не так ли?

Пьер замолчал. Нужную ложь он ещё не придумал. А что он ей скажет? «Вы правы, но, умоляю, не говорите Филиппу»? Не говорите вашему мужу, вашему сыну, когда подрастёт, самому своему сердцу, из которого вырвали любимого брата? Пожертвуйте правдой ради незнакомого пьяницы, дурака и отца, которого вы ненавидите.

Он не осмелился просить её о таком. И лгать ей в лицо не осмелился тоже.

Поэтому Пьер молчал. Это было значительно проще.

– Вы. Лекарь. Скажите мне правду. Людовик погиб?

А откуда он знает. Может, и мёртв, а может, в темнице рядом с опальной женой.

Он покачал головой. И да, и нет, решайте, мол, сами.

– У Людовика ещё двое братьев. Даже если он просто скончался… Наследники есть, к чему этот глупый обман?

Она повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза. Они у неё светло-серые, как у отца, ледяные, как сталь, может статься, тоже не ведают жалости. Прекрасные глаза. Если б он был поэтом-монахом, все было бы проще.

– Скажите мне правду. Всю правду. Поверьте, я умею быть щедрой, и в Англии у вас тогда будут друзья.