Рецепты Апиция. Зов чужих богов (II)

Теперь у Домициана сто семьдесят три зацепа (это он сказал, я считать поленился), но не все эффективные, какие-то от рудиментарных, ещё не открытых Даров.

- Я поговорю с отцом по поводу Анны. Нечего ей с ним делать. С нами пойдёт, - обнадёжил меня Домициан, когда мы закончили все проверки его обновлённых талантов.

- Только прошу, не надо говорить Веспасиану, что ей нельзя доверять, - взмолился я.

- А как иначе я смогу его убедить? - искренне удивился он.

- Кто из нас теперь великий математик? Просчитай варианты! - я немного обнаглел из-за такой наивности собеседника.

Пусть и притворной. - Намекни, что ей понравился тот, с даром рушить дерево, - подсказал я. - Кстати, это интересный выбор для доверенного лица, не находишь? Он может противостоять и мне, и тому у кого талант как у Гнея Тернеция, хотя сам по сути в атаке слаб, неотличим от простого человека.

- Всё правильно. Его цель защищать императора и не быть ему опасным, - сказав банальность в стиле капитана Очевидность, Домициан глянул на Анну, которая как раз выходила из нашего нового «ритуального зала».

- А он ей действительно понравился?

Анна ушла, посчитав неуместным наблюдать за очисткой тела мужчины, хоть до этого мы проводили «операцию» на нём тоже неодетом.

Римляне (да и вообще, все античные народы) несколько своеобразно представляют себе чистоту на взгляд человека из будущего. Об этом я уже говорил. Для них, не знающих о микромире, это скорее параметр внешний, чем собственно чистота.

Так вот, кроме терм (каковых нет поблизости - надо бы сделать всё-таки душ в поместье) есть у них и другой способ стать чище: они натираются оливковым маслом и соскребают его вместе с грязью особым скребком, этаким тупым серпом.

"Стригиль" называется.

Впрочем, в термах тоже не мылятся, а всё тем же стригилем грязь снимают.

Грязи на Флавии-младшем немало: не так уж он мне и доверял, а потому не пожелал быть усыплённым, и первые два зацепа Анна сделала ему без "общей анестезии", если не считать выпитого вина. Видимо из-за него он и обделался от напряжения, проблевался и мгновенно протрезвел.

А уж как пот с него тёк! Буквально ручьями. Я помню по Анне, насколько это больно, как она корчилась. А ведь она даже в лице не менялась, когда я ей вправлял сломанную ключицу. По этому примеру, наверное, сможете хотя бы отдалённо представить степень страданий Домициана.

Усыпил, конечно, потом. Подопытный согласился на это относительно легко. Даже не приставил никого из преторианцев для наблюдения.