Жизнь напрокат

Нога разрубленная срастется, а вот органы внутренние в условиях зачаточного состояния здешней медицины вряд ли заживут. Патологоанатом по нему плачет.

Людское скопище на дворе изрядно возросло, прибавилось прямоходячих туловищ и факелов. Тела Крини, нашего тихо помершего бедолаги разбойника, Родима и Эмунда прибрали, забросали кровавые лужи светлым песочком. Засуетились по сараям и клетям какие-то люди, бабы носятся, кудахчут гнусаво, слезливо подвывают. Должно быть, на подворье старосты собралась уже вся деревня обожженная страшной вестью.

- А ты почему дядюшку не оплакиваешь? Он же был тебе как отец.

- Не смешной прикол, Старый, - буркнул Рок.

- Я и не смеюсь. Своим подчеркнутым безразличием ты вызываешь лишние подозрения, а нам это ни к чему.

Отделившись от окруживших Головача верных людей, придерживая на бегу меч, к нам направился Живка. Шлем съехал ему на затылок, так что второй рукой он держал его, чтобы не потерять.

- Стяр, пойдем! - требовательно выпалил дружинник, влажно блестя густыми ресницами.

- Куда? - опешил я и взглянул на Рока.

- К Головачу!

- Я, вообще-то, не по этой части, Живка. Вам лекаря нужно искать толкового, хотя бы для самоуспокоения.

Живка торопливо махнул на меня рукой, словно я пронес сейчас настоящую чепуху.

- Он сказать тебе чего-то хочет. Идем скорее!

- Хм, ну пойдем, коль не шутишь.

Из за плотного кольца окружившего Головача людей несется его торопливая, отрывистая речь. Видно, что многое хочет сказать, слова бьются друг о друга как камушки в решете, второстепенные мешают важным, мысли налезают одна на другую.

Вслед за Живкой мы с Сашкой протолкались в круг, потеснив белого как снег Завида. Сашка грамотно заслонил мою спину, на всякий случай встав вполоборота к Буру. Боярин углядел меня среди прочих и тотчас узнал, призывно шевельнул лежащей на груди рукой.

- А-а, разбойниче... подойдь...

Подхожу, сажусь рядом на корточки. Боярин на короткое время задерживает полуосмысленный взгляд на моем лице.

- Бур... бери его к себе... я... помню Дряту, серебра дай... Рогволду пошли... Прости меня... сам поезжай, расскажи... Шибай, Шибая мне... руку дайте! Князю дары, девица... дочка... двор забирайте, Шибая мне живо!

Веки Головача часто затрепетали, из одного глаза быстрой струей выбежала горячая слеза.