Я сделаю это сама

За столом уже сидели чёрный мужик и госпожа Трезон, девочка Меланья раздавала хлеб и ложки, а Пелагея большим деревянным черпаком разливала уху. Мужику, потом остальным.

Я сначала наморщила нос – потому что с костями, с головами и плавниками – но запах был таков, что хотелось всё съесть вместе с головой.

- Чего смотришь, садись, - кивнула на лавку Пелагея, и мы обе сели.

- Вот теперь ты уже похожа на разумную женщину, дочь моя, - произнёс чёрный мужик, и это явно относилось ко мне.

Госпожа Трезон фыркнула – видимо, это обозначало всё, что она думает о моей разумности.

Но её пока никто тут ни о чём не спрашивал.

- Ну так сами видели, отче, как вниз головой полетела и воды нахлебалась, - вздохнула Пелагея. – Некоторые после такого и вовсе не помнят, как их зовут да кто они.

Недостаток кислорода? Или как это ещё называется? В общем, если мозг не питать кислородом, там же что-то необратимо изменяется, правда? И у меня того, изменилось? Что я перед собой всё вот это вижу?

А потом оказалось – не только вижу, но ещё и ощущаю, потому что уха была из серии – ум отъешь.

Правда, сначала все уселись, потом чёрный священник прочитал молитву – похоже на Отче Наш, только как-то немного не так, я пока не смогла уловить различий. И язык не старославянский, кажется, или не церковно-славянский, с другой стороны – что я знаю хоть об одном, хоть о втором? Ничего. В универе у меня была только латынь, и ту я благополучно позабыла за давностью лет в смысле правил грамматики и всего такого.

После молитвы уже стало можно приниматься за еду, и весь немалый чугунок ухи был съеден без остатка.

Все косточки обсосали, все головы разобрали и съели из них всё, что подлежало съедению хоть как-то. Бульон у ухи был вкусный и прозрачный, морковка с крупой и корешками – отлично уварились, зелень оказалась удивительно к месту, а хлеб - совсем свежий, будто недавно выпеченный.

В общем, покормили меня очень вкусно.

А по завершению, так сказать, трапезы священник дождался, пока Пелагея с Меланьей уберут со стола, смахнут в миску крошки и разольют по глиняным чашкам прохладный ягодный морс, и потом только спросил:

- А вот теперь я бы послушал, дочь моя, что ты расскажешь о своём прошлом, своей жизни и о том, как ты здесь у нас очутилась.

И что собираешься делать.

1.5 Кто вы такие

- А чего её слушать, - госпожа Трезон зыркнула на священника. – Соврёт – недорого возьмёт!

Вот, пусть эта особа говорит, а я послушаю. Может, что-нибудь пойму, пока-то я ничего не понимаю.