Реверанс со скальпелем в руке

- Что вы там шепчете? – дрожал у него голос, - я еще буду жить?

- Ну что ты, голубчик? Тебе повезло, хороший перелом, по типу зеленой ветки – только трещинки, а надкостница удерживает обломки кости, если они есть, от смещения. Заживет. Держите его крепко!

- Не-ет! – дернулся парень.

- Смотри! – спрятала я скальпель, - я больше ничего не режу. Не ори, солдат – стыдно. Или я зафиксирую кость, чтобы спокойно срослась, или будешь хромать. Просто дай себя придержать друзьям… терпи… мне нужно прощупать лучше, увериться, что нет смещения, пока не отекла нога.

Ну?

Он судорожно дернулся под моими руками, а потом кивнул, закусывая губу. Прокусит, дурачок… Зажмурил глаза и запрокинул голову назад: - Терплю…

Я не знала откуда бралась во мне эта уверенность. Проявляющаяся гематома указывала на место удара, судя по нарастающему отёку – перелом находился в месте применения силы – в середине голени. Особой разницы в изгибе кривоватых мужских ног не наблюдалось - все в пределах отека… повезло все-таки? Ему и мне.

Обойдемся консервативным лечением?

- Мамка у тебя есть? – заговаривала я ему зубы.

- Да… мама, - сипел он под моими пальцами.

- Молится за тебя – не иначе. Повезло тебе…

Зафиксировав лодыжку полоской крепкой ткани к ровной дощечке, которую Дешам использовал в неизвестных мне целях, я попросила осторожно перенести больного на кровать доктора. Кровопотери нет, шока не ожидалось… Отек, увеличиваясь, сам жестко зафиксирует самодельную лангету, нужно следить, чтобы не слишком пережал потом ногу.

Парни помогли снять мундир и исподнее, давая мне доступ к ушибленному плечу – серьезно приложился… тяжеленький мальчик.

- Сбегайте на кухню и притащите капусты… десяток чистых крупных листьев, только побыстрее, - отослала я еще одного, - штаны сейчас тоже срежу… будешь пока в подштанниках.

- Не нужно, - попросил один из его приятелей, - я сам сейчас - по шву, а потом и зашью… сам. Кто ему потом даст штаны?

Травмированную ногу я приподняла, к гематоме на предплечье пока что приложила холодную мокрую ткань.

Остальных отослала – пускай известят там кого нужно.

- Не мерзнешь, голубчик? – заглянула в лихорадочно блестящие черные глаза.

- Нет… уже можно терпеть… больно, но можно. Почему я голубчик?

- Так говорят, когда жалеют. А хочешь, спою тебе песню про голубку? Только она на другом языке, хочешь?

- Хочу… простите меня, мадам. Мне так стыдно! - зажмурил он глаза.

- Слушай тогда… - с облегчением улыбнулась я и негромко запела.