Коммуналка: Добрые соседи

Но и сама Севастьянова не особо хороша, тоща, длинна и плоскотела.

Ниночка вновь вздохнула, на сей раз куда как искренней.

Вспомнилась не та самая шуба из чернобурки с алым подбоем, шитая, как говорят, в самой Москве и по специальному заказу, но тонкие пальчики, унизанные кольцами.

Серьги.

Браслеты…

Не в них дело, но в той чудесной жизни, которую воплощала в себе Севастьянова с ее шубой, золотом и личным авто, к которому прилагался личный же водитель, он и охранник.

- Мужа, - тихо произнесла Ниночка заветное, и взгляд ее затуманился, появилась в нем давно уж позабытая мечтательность.

- Красивого? – уточнила тетушка, наблюдавшая с насмешкою.

Но что с нее, ведьмы, взять-то?

- При должности, - Ниночка коснулась пальчиками губ, легонько, осторожно, по самому краюшку, проверяя, не поплыла ли помада, а то ведь станется. – Чтоб квартира и прочее…

- Мужа, стало быть.

Тетушка теперь выглядела задумчивой. А Ниночка кивнула… вот бы Василий Васильевич вдруг овдовел… нет, конечно, разводы не запрещены, но кто его, разведенного, социально ненадежного, при должности-то оставит?

Выговор влепят, как пить дать.

А то и из партии исключить могут. И гастроном отберут, понизят до заведующего, а может и вовсе ушлют куда, в деревеньку, руководить местною лавкой. Нет, в деревню Ниночке категорически не хотелось, даже с мужем.

- Муж – это хорошо, рада, что ты решила образумиться, - тетушка сцепила тонкие пальчики. – Но, надеюсь, ты понимаешь, что своим прежним поведением ты изрядно себя дискредитировала.

Ниночка наморщила носик.

Дискредитировала? А слово-то какое заумное… никого она не кредитировала.

- Ох, дура… на мою-то голову, - тетушка покачала головой. – Кому захочется брать в жены особу, с которой полгорода… гуляло.

- Врут, - сказала Ниночка, не моргнувши и глазом.

Тоже выдумали. Полгорода. И четверти не наберется, если что.

- Авшинников, Терящинский, Бельбятенко, Савоев… - тетушка принялась загибать пальцы. – Или ты думаешь, что они про тебя молчать будут?

- Будут, - Ниночка поморщилась, ее неприятно поразила этакая вдруг тетушкина осведомленность.

- Вот об их женах стоило подумать до того, как ты ноги раздвинула, дурища, - сказано это было незло, даже будто бы с сочувствием, которое, впрочем, задело Ниночку несказанно.

Дурища?

Да она… она может… она ведь молода и красива. И заслужила иной жизни, не той, что матушку свела в могилу. А тут…

- Тише, - тетушка подняла руки. – Успокойся. Я тебя прекрасно понимаю.