Женщина с изъяном

Не в моём положении выставлять напоказ знакомство с уважаемой и убитой горем женщиной, но госпожа Даниэла стала моей женой именно потому, что мы прекрасно знаем друг друга и друг другу подходим. У вас есть ещё вопросы, господа?

Он обращался к ним подчеркнуто светски, намеренно игнорируя их облачение, а это для любого святоши было оскорблением почище росписи статуи Безликого Бога краской – уж слишком они привыкли к своей исключительности, к тому, что черные или серые одежды подкрепляют их желания лучше любых аргументов.

Вот и сейчас на лице брата Эрвана заходили желваки.

Он знал, что Лагард лжет ему, лжет красиво и нагло, не оставляя ни малейшей возможности придраться к своей лжи.

– Что ж. Это ваше последнее слово, маркиз?

Он был в шаге от откровенных угроз, предупреждал Лагарда о том, что не станет больше стесняться в средствах.

Рискнула бы святая братия взять этот дом приступом?

Насколько мне было известно, туда, где им не открывали добровольно, благонравные охотники на ведьм легко врывались силой.

Даниэль не мог этого не понимать.

Поссориться с ними означало нажить себе больших и долгосрочных проблем.

Вероятно поэтому он коротко и задумчиво кивнул, глядя себе под ноги, и только потом вскинул голову.

– Одну минуту, святой брат. Я прошу вас немного подождать.

Ничего не объясняя, не глядя ни на меня, ни на Руперта, он ушел обратно в кабинет, а церковники, к моему великому удивлению, остались стоять смирно.

Даниэль был моложе самого младшего из них. Им ничего не стоило донести на него в королевскую канцелярию, либо того лучше, предоставить право сделать это Цитадели, сообщив, что ссыльный маркиз ведет себя неподобающе и вызывает у святой братии недвусмысленные подозрения.

В конце концов, они могли бы пригрозить мне этим, надавить, запугать, либо вовсе увести силой. Однако они подчинялись ему, как овцы подчиняются собакам, и я почувствовала, как в груди разливается пока еще робкое, отчаянное, не имеющее ничего общего с удовольствием злорадство.

– Благодарю за терпение, святой брат, – Лагард и правда вернулся очень быстро.

– Я понимаю, что этот разговор и эта ошибка неприятны вам не меньше, чем нам. Но ничего страшного в них нет. Все могут обознаться. Святая братия регулярно претерпевает лишения, оберегая наш покой, а охота на такую черную колдунью, как вы описали, стоит денег. Прошу вас принять это. От всего моего сердца – на нужды вашей обители.

Он бросил брату Эрвану толстый холщовый кошелек, – поразительная фамильярность после таких слов.