Путь мира

Что такое полный политический крах, личный секретарь понимал со всей отчетливостью: сначала будет принудительное отречение от престола, впрочем, Великую Герцогиню это мало интересовало и она, кажется, собиралась отдать трон совсем добровольно; потом обрушаться все связи, вскроется такая тонкая и опасная, как ядовитая паутина, структура тайной правительственной системы, полетят головы сначала «стрелочников» и исполнителей, а потом и всех остальных замешанных в этих делах, а на самой пирамиде этих голов будет его голова.

Ведь герцог Ганивер не станет церемониться ни с кем из соратников Великой Герцогини, а на нем, личном секретаре правительницы, как линии прицела, пересекаются все ниточки, тянущиеся от явных и тайных дел. И опять всему виной этот несносный землянин! Он как пылинка, попавшая в стройноорганизованную плату компьютера и замкнувшая весь организм машины – пока не удалишь, все так и останется замершим. Эту соринку нужно во что бы то не стало убрать и как можно быстрее, чтобы весь этот сложный организм власти не умер безвозвратно, чтобы сам его мозг, такой невзрачный, всегда идущий в шаге от правительницы с папкой для докладов, но на самом деле истинный хозяин и вдохновитель всей этой сложной структуры, не потерял голову на плахе.

Флорена стояла по колено в зеленоватой пенистой от прибоя воде и отжимала мокрые волосы. Море то опускалось, обтекая ноги, то его волны в красивом искристом уборе вздымались, обдавая ее почти по пояс. Рядом стоял, скрестив руки на груди Эмиль.

– Как хорошо, правда? – Флорена повернула к нему голову, на ее лице сияла счастливая улыбка.

– Нормально, – отозвался Эмиль. – Теплая вода.

– Ну хоть улыбнись, – Флорена обняла его и поцеловала. – Жизнь так умопомрачительно хороша, что хочется смеяться и петь от счастья. Посмотри, какие мягкие ласковые волны, а пена – это же обрывки драгоценной Посейдоновой бороды! Все это так прекрасно! Эта даль! И только ты и я.

– Да. Даль, только ты и я… но все же было… все же было лучше.

Эмиль улыбнулся ей одними губами, глаза же остались по-прежнему тоскливо-печальными и как-то по-особому мутноватыми.

– Лучше? Рассказывай, – радостная улыбка пропала с лица Флорены. – Что ты помнишь об этом?

– Помню? Не знаю, – Эмиль взглянул на нее невидящим взором. – Запах моря, цветов, солнце, песок…

– Но это же то же самое! – Флорена плеснула в его лицо водой. – Запах моря, песок на пляже, солнце так ласково светит.