Путь мира

…Колеблющиеся свечи озаряли спальню неровным загадочными пятнами света. Великая Герцогиня и Эмиль сидели на постели: она в кружевном пеньюаре, он – совсем обнаженный, только слегка прикрытый шелковой простыней, как античный бог на картинах древней эпохи ренессанса, и, глядя друг на друга, пили кофе.

– Эмилио, – вдруг тихо сказала Великая Герцогиня. – Женись на мне. Я откажусь от власти и короны. Мы будем жить здесь в полном уединении от мира: только мы и наши слуги, скалы и пропасти вокруг, библиотека, шахматы, лошади… вечно, до самой смерти…

– Это невозможно, ведь я женат, – Эмиль поставил чашку и удивленно воззрился на Герцогиню.

 – Я люблю свою жену и… и потом, это просто насмешка с твоей стороны, Флорена. К тому же я терпеть не могу чего-либо вечного, кроме может быть пустоты космоса…

Великая Герцогиня порывисто вскочила, закрыв лицо руками и было сделала стремительный шаг к двери, но Эмиль успел поймать ее за талию и привлек к себе.

– Здесь нет места для обид, Флорена. Я у тебя в ловушке, дорогая.

Ты сейчас вольна распоряжаться мною, как хочешь. Пожелаешь – насильно притащат к алтарю, заставив сказать «да» с помощью наркотика; захочешь избавиться – сбросят труп с простреленной головой в пропасть. Ты играешь со мной как молодая волчица с полузадушенным кроликом. Однако твоя игрушка от рождения вольный человек. И добровольно одевать эти путы я не буду.

Он поцеловал рвущуюся из его цепких пальцев руку, и посадил женщину к себе на колени.

– Отпусти меня, оставь! – Герцогиня опять попыталась избавиться от его объятий.

 – Ты – яд. Яд, на котором написано, что это яд. Но я все равно почему-то пью тебя. Дьявол, сладкая отрава!

– Правильно. Это наказание. Наказание за злодеяния уже совершенные и только еще задуманные тобой, – Эмиль не обращая внимания на выкрики, продолжал нежно ее целовать. – Прежде чем ты отдашь приказ погубить меня, я должен разбудить в тебе человеческие чувства. Они есть в твоем сердце. Они пока еще спят, но они есть. Они есть у каждого, даже у самого кровожадного, злого и циничного человека.

Она постепенно совсем перестала сопротивляться его ласке. Ее истеричные попытки оттолкнуть его, наконец, превратились в нежное поглаживание и поцелуи. Она слышала его убаюкивающий шепот, чувствовала всепоглощающее тепло, ощущала мягкость обнимающих рук и страстность горячих губ. Приступ гнева прошел, и в груди опять прочно поселилась сладостная истома. В эти мгновения она была почти счастлива и блаженна.