Крещение Новгорода. Часть III

- Добрый, однако, у тебя вождь. Чуть что, сразу сожжёт и перережет. Это за то, что мы его кормим?

- А, может, и вовсе никакой дани вождю не нужно? – вымолвил один из старейшин, сутулый мужчина лет сорока, - мы ведь хоть и далеко живём, но слухи и до нас доходят. Слышали мы, что вождь Усыня мёртв, пал в бою, в том самом, в каком пал и Добрыня. Так какой вождь тебе приказал собирать дань, или ты для себя просто решил нажиться?

- Это не важно, - прокричал Вацлав, а меж тем, подал своим людям какой-то знак, - жив ещё Богдан Многоликий, жив Мстислав Круглый.

Война продолжается, скоро Новгород падёт.

Старейшина хотел ещё что-то сказать, но тут двое разбойников схватили его за руки и подтащили к своему старшине.

- Лучше заплатите дань, собаки! – прокричал громче прежнего Вацлав и приставил кинжал к горлу старейшины. Угорцы с тревогой отступили назад. 

- Не заплатите, ему конец! – злобно прорычал сотник.

- Мы заплатим, отпусти его, - произнёс другой угорский старейшина.

- Ну уж нет, бей их! – не выдержал Микула и набросился на первого же разбойника.

Тот попытался достать хлопца копьём, но молодец ловко увернулся от удара и стащил врага с коня. Некоторые славене последовали примеру своего односельчанина.

- Одумайтесь! – с тревогой кричал Вацлав, обращаясь больше к угорцам, - за нас отомстят! 

- Твой вождь уже никому не отомстит, - отвечал вождь Угорского, - а другим колдунам нет до нас дела, у них и без того забот хватает.

- Ах так! – прокричал Вацлав. Рука его дёрнулась, из горла старейшины брызнула струя крови, и он с хрипом повалился на землю.

- Убийцы! – прокричал в ужасе другой старейшина.

- Убивай их! – прокричал вождь.

От гнева глаза Вацлава были залиты кровью. На время страх отступил перед яростью, и сотник принялся убивать всех хуторян, попадавших ему под руку. Вацлав делал это с невероятной ловкостью. Двоих он заколол копьём, а третий мужичок сумел схватить его за древко. Тогда Вацлав из-за спины достал скрывающийся там кинжал, и, пряча его в руке, нанёс удар.

Разбойников становилось всё меньше. Чем больше погибало хуторян, тем отчаяннее они сражались. Микула, никогда прежде не убивавший, теперь размозжил камнем голову одному из разбойников, перепачкавшись в его крови. На мгновение молодой человек впал в ступор и едва сдержал тошноту, но затем взор его оборотился на Вацлава, наносящего раны его односельчанам. Ярость снова заполнила сердце Микулы, он поднял копьё одного из разбойников и пошёл в атаку.