Великий князь

Правда воинов ему выделили меньше, чем Курбскому… Зато у князя не было веселой компании в виде известного атамана Михаила Черкашенина и трех тысяч донских казаков.

— В этой грамотке те из помещиков и бояр, кто перенял и пленил знатных степняков, своей рукой прописали желаемый выкуп.

Передав потрепанный листок пергамента Щенятеву, Дмитрий продолжил:

— Сим объявляю, что беру этот ясырь себе. Взамен же даю слово, что желаемое победителями будет ими непременно получено.

После малой паузы он упредил самый главный вопрос родовитого собрания:

— Великий государь мне это дозволил.

Сомневаться в праве наследника распорядиться по своему усмотрению толикой царской казны, князья не стали. И не от большой веры или там глубокого уважения, совсем нет. Просто царевич Димитрий Иоаннович уже всем доказал (и в первую очередь владетельному отцу), что мыслит и поступает как взрослый муж — и тот же казначей давно уже не бегал к великому князю Московскому за подтверждением каждого распоряжения его первенца касательно выдачи хранимого в глубоких подвалах злата-серебра.

— Ну что же. Свидетельствуем, братие?..

Родовитое собрание противиться этому предложению не стало, в порядке знатности и занимаемой должности выразив свою полную и безоговорочную поддержку царевичевому желанию. Да и было бы чему возражать — не из их же карманов серебро вынимали?.. А на следующий день эта история получила свое продолжение: степных «гостей» начали по одному водить в большой шелковый шатер цвета лазури, откуда они возвращались веселые и изрядно пьяные.

Вроде бы их чем-то угощали, о чем-то расспрашивали… Но какие были яства на достархане[17]и о чем был разговор, никто так толком вспомнить и не смог. Зато в памяти четко засели две красавицы, одна из которых прислуживала урусскому царевичу — ай хороша была дева, чьи волосы были как огонь! А вторая просто сидела рядом, и волосы ее были на диво седы, словно у беззубой старухи. Зато в темно-зеленых глазах была ТАКАЯ ненависть! Брр!..

— Бегом, тати ногайские. Я сказал — бегом!..

Сш-шлеп!!!

Увы, похмелье вышло тяжким, ибо вместо утренней кормежки их погнали за пределы воинского стана. Не дав совершить утренний намаз, подгоняя ударами нагаек и не отвечая ни на один вопрос — и остановив встревожившуюся толпу напротив одиноко торчащего из земли кола.