Великий князь

Ох как полыхнул эмоциями потомок удельных суздальских князей! Для начала сильным раздражением и даже гневом — как так, его, наследника знатнейшего рода, посылают за каким-то там ничтожным холопом!.. Затем пришла досада с изрядной толикой обреченности. Первое — потому что по всем канонам родовой чести ему полагалось всеми силами откреститься от предложенного «счастья». А второе… Отказаться-то можно, вот только как это воспримет Димитрий Иванович? И так-то до дел своих допускает редко, чуть ли не награждая поручениями тех, кому по-настоящему благоволит и доверяет.

Проявишь норов — а ну как из ближней свиты изгонит? Или того хуже, просто перестанет замечать?..

Впрочем, на смену досаде и обреченности довольно быстро пришла радость — когда молодой княжич наконец-то сообразил, что следующие две-три седьмицы (а то и поболее) он будет сам себе хозяин и голова. Ни тебе завистливых и внимательных глаз других свитских, ни дядьки-пестуна, даже служилых людишек подле него — и то самую малость будет.

Свободен, аки ветер! С этой позиции поручение выглядело совсем иначе. Хотя даже так сомнения и тлеющее недовольство никуда не ушли, всего лишь до времени утихнув.

— Все исполню, Димитрий Иванович.

— Перед отъездом зайди — возьмешь грамотку для Дивеевой.

Вот тут никакого недовольства не было — общаться с красивыми девицами восемнадцатилетний ловелас был готов где угодно и когда угодно.

— Ступай.

Проводив ближника нечитаемым взглядом, Дмитрий легонько вздохнул и покачал головой.

«Дело вроде простое — но отчего же мне кажется, что он и такое может запороть?».

К сожалению, из всех кандидатов на общение с тульским помещиком княжич Александр подходил больше всех. Такому родовитому просителю и отказать-то толком не получится, а уж обматерить… После такого подвига только в вольные казаки и уходить, причем всем семейством.

«Ладно, будем надеяться что Горбатый-Шуйский и Горбов все же найдут общий язык. Все же они, хе-хе, некоторым образом, тезки».

Пододвинув к себе высокую горку челобитных, царевич взял в руки первую орленую бумагу, но вчитаться в ее содержимое не успел:

— Господин мой.

На стол легло колечко светлого янтаря.

— Купец гостиной сотни Акинфий слезно просится до тебя.

«Никак у купчины кто-то умирать наладился? Эх, не видать мне сегодня свежего воздуха…».

***

Бах!

От вздымающейся в небо перепелки брызнули в разные стороны перья и кровь, после чего она камнем полетела к земле.

— Хм!..