Великий князь

— Батюшка?..

— А, Митька.

Правитель царства Московского был изрядно не в духе, что сильно сказалось на целостности зажатого у него в кулаке листа пергамента. Не в лучшую сторону, разумеется.

— Садись поближе. Да пес с ней, этой рухлядью, на пол сбрось! Что там у тебя?

Откинув вместо ответа крышку деревянного хранилища, сереброволосый алхимик позволил скользнуть солнечным лучам и отцовскому взгляду по округлым бокам трех изящных флакончиков и трех же небольших колб — а затем двинул шкатулку вперед. Потерев лоб, на котором уже отпечатались первые морщинки, царственный родитель задумчиво хмыкнул, и как-то резко успокоился.

— Вот здесь, батюшка.

Из ферязи на свет божий вынырнул сложенный вчетверо листок бумаги и аккуратно прикрыл собой аптекарское стекло.

— Подробно расписано, как и что применять.

Небрежным касанием прикрыв шкатулку, а затем и убрав ее в недра письменного стола, Иоанн Васильевич внимательно поглядел на сына, выискивая в нем что-то, только ему самому и известное.

— На-ка вот, почитай, о чем иные бояре меж собою шепчутся.

Аккуратно развернув большую грамоту, Дмитрий внимательно и очень быстро «проглотил» ее содержимое.

«Опять зад удельного князя Старицкого без его ведома к царскому трону примеряют? Козлы родовитые, только и знают, как своими разговорами отца провоцировать!.

— А вот что прознатчики литовские доносят.

Прочитав довольно лаконичное послание, царевич вопросительно изогнул соболиные брови:

— Батюшка, так я же еще тогда говорил, что они не успокоятся?.. Не получилось достать ядом через книгу, так еще что придумают…

Еле удержавшись от свирепого оскала, московский властитель нарочито-медленными движениями огладил рыжеватую бороду и ласково улыбнулся:

— А напомни-ка мне, сыно. Что ты там для Жигимонтишки предлагал?.

***

Привыкшая к разноголосому шуму заседаний Боярской думы или к торжественно-помпезной атмосфере во время приемов послов, Грановитая палата невольно давила на всех, кто оказывался в ней в другие дни — да так, что иной человек чуть ли не с порога начинал ощущать свое ничтожество. Высокие потолки и гулкие просторы большой залы, обилие золота на стенах и потолке, массивные колонны — все это несло в себе отзвук власти московских Рюриковичей.