Великий князь

Ну не может представитель столь знатного рода просто взять и сбежать от больших, но совсем не смертельных долгов, бросив РОДОВЫЕ имения! Однако двадцатидвухлетний граф все же справился, отплыв на попутном корабле в Иерусалим — а перед этим послав крайне оскорбительное послание своим кредиторам. В коем сообщал, что пожертвует неправедное золото малоимущим, а сам отринет все мирское и вступит на путь служения Господу в одной из обителей Святой земли. Сказать, что Радзивилл и Кишка удивились, значит сильно приуменьшить — они попросту были в ярости!.

.

— Пистоли седельные, со стволами дамасковыми, всячески изукрашенные — четыре штуки. Далее… Гхм! Так, сынок, перечерти-ка книжные титлы себе в роспись.

В общем, отец и прочие родственники молодого безумца, узнав ЧТО он сделал, поначалу не могли поверить в случившееся. А затем и вовсе отказались признавать долги беглеца, так как его наверняка околдовали злой порчей. Вот только главы магнатских родов отчего-то отказались считать себя чернокнижниками — вместо этого они объединились, угрожая должникам королевским судом и силой оружия.

— Подсвечники литые, в треть пуда серебра каждый, пяток штук. Оглох, что ли? Елпидька, что б тебя!..

Покрасневший словно маков цвет, взрослый и вполне себе женатый наследник купца что-то невнятно пробормотал и закрыл последнюю из рукописей — причем как-то подозрительно быстро. Нешуточно этим заинтересовавшись, патриарх рода не поленился встать и дойти до стола, дабы самолично выяснить причину странного поведения старшего сына.

Ну что сказать, выяснил — пролистав с десяток страниц и без особой спешки рассмотрев три очень четкие гравюры, многоопытный торговый гость Суровского ряда аккуратно закрыл добычу государя-наследника и задумчиво пожевал губами.

—Все же правду попы глаголят, что у папежников на словах забота о вере, а на деле сплошной разврат! Разобрал хоть, как она кличется?

— «Позы Аретино»,[20]батюшка.

— Тьфу ты, экая пакость!..

Подхватив стопку увесистых книг, Тимофей Викентьевич хотел было со всего маху бросить ее в сундук — но вовремя одумался, уложив фолианты аккуратной стопочкой.

— Записал про подсвечники? Тогда далее: чаша для омовения из серебра черненого, весом в полпуда. Кубки с чеканкой и ножкой крученой, изнутри золоченые…

Когда отец с сыном закончили разбирать, пересчитывать и взвешивать содержимое четырех сундуков и одного ларца, на улице уже стояла глубокая ночь — вернее, очень раннее утро.

— Ох, грехи мои тяжкие!.. Все, хватит с нас на сегодня.