На закат от Мангазеи

Хадри наловчился и теперь почти с первого раза, по одному ему понятным признакам, определял дерево с вырубленным ликом. Забрасывал веревку, осторожно притягивал ветки, стараясь не шуметь. Лики попадались разные. С дуплами вместо рта и сучками вместо глаз, разукрашенные резьбой и даже с искусно вырезанными на гладкой коре морщинами.

  Пока они углублялись в чащобу, становилось все темнее, и в этой темноте чудилось что-то враждебное, будто холодные глаза неведомых существ кровожадно разглядывали их со стороны.

Макарин то и дело вскидывал голову и оглядывался, пытаясь рассмотреть хоть что-то в окружающей черной пустоте.

  - Факел бы зажечь надо, - прошептал воевода. – Ни зги не видно. 

  - Не вздумай, - тихо ответил Шубин. – На огонь враз сбегутся все те, кого ты видеть не захочешь.

  Хадри нервно елозил на своем посту, высовываясь далеко вперед, щупая длинным шестом дно и всматриваясь. Даже в наступившем мраке он безошибочно выбирал путь, заставляя принимать лодку то вправо, то влево, искусно огибая торчащие из воды коряги.

Макарин следил за ним, не сводя глаз, лишь бы не смотреть по сторонам. Тяжелые ветви выплывали из мрака, свисая до самой воды. Чтобы их не потревожить, приходилось иногда наклонять голову, вжимая ее в плечи.  Мерный плеск воды, тяжелый прелый запах бурелома и неведомых растений усыплял, и Макарину казалось, что они плывут уже целую вечность, и еще целую вечность будут плыть. Только на мгновение он забылся, и глянул в сторону берега, и тут же пожалел об этом, потому что там, на берегу, в кромешной тьме между деревьями медленно плавали тусклые маленькие огни.  

  Огней было немного, может с десяток, но от их потустороннего танца холодный пот выступил на спине. Нельзя было понять, как далеко находятся эти крошечные сгустки бледного света. Они ничего не освещали, а мрак вокруг них становился только гуще, но по мерцанию некоторых из них можно было догадаться, что расстояние не близкое. А потом до Макарина вдруг дошло, что огни мерцают потому что их что-то загораживает, что-то большое, бредущее от дерева к дереву, от огня к огню, вдоль течения реки, вслед плывущей лодке, и тогда он отвернулся.

  - Светляки что ли? – громко, очень громко, непростительно громко вопросил воевода, указывая на берег, и тут же налетел ветер, и затрещали ветки, и был еще какой-то звук, но его нельзя было выделить средь других, потому что сознание его отвергало.