На закат от Мангазеи

По запущенной грязной бороде Макарин понял, что пленник был русским. 

  Когда они подошли ближе к шесту переговоров, так, что стали различимы костяные украшения на сбруе оленя, ярган натянул поводья и пнул пленника сапогом в спину. 

  Пленник неуклюже просеменил вперед, стараясь сохранить равновесие, упал, попытался подняться, но не смог. И тогда стало ясно, что за спиной у него связаны только пустые рукава кафтана. Рук не было. Ярган хрипло засмеялся, тряся жиденькой бороденкой. Половину его лица закрывал шлем-маска из черепа медведя, украшенного металлическими блямбами и совиными перьями.

 

  Пленник наконец смог встать на колени и поднял вверх обезображенное лицо с отрезанным носом и выжженными на лбу корявыми знаками.

  - Настоящие люди из рода Водяной Росомахи пришли к тебе, Мохнатая Шкура, - тусклым голосом сказал он. – У них есть предложение.

  Шубин молчал, глядя на пленника.

  - Ты отдаешь Настоящим людям спрятанную тобой девку. Отдаешь круглый камень, тот, что девке подарил ее отец.

И отдаешь московского дьяка. Тогда Настоящие люди уходят и забывают о тебе и тех, кто живет с тобой. 

  Ярган дернул за веревку, пролаял что-то и осклабился.

  - Вместо девки, - перевел пленник, - Настоящие люди готовы отдать тебе другую, помоложе. У нее нет ног, поэтому она не сбежит. И нет языка, поэтому она не будет докучать тебе своей болтовней. И нет рук, чтобы сопротивляться. Очень ценная замена. 

  По изрезанным щекам пленника бежали слезы.

  - Если не согласишься, тогда и ты, и все, кто рядом с тобой, не доживут до сегодняшнего вечера. Ответ нужен сейчас. 

  Краем уха Макарин услышал чей-то всхлип и тут же тишину разорвал грохот выстрела. 

  Шубин сжимал трясущимися руками дымящийся самопал. На груди пленника растекалось кровавое пятно. Пленник беззвучно повалился на землю. 

  - Что ты творишь, Шубин! - опешил Макарин.

  Ярган заревел, бросил веревку, схватил переговорный шест и сломал его о колено.

Олений череп грянулся оземь и раскололся. Ярган вытащил из ножен видавший виды палаш, потряс им, проорал что-то воинственное. Потом повернул оленя и пустил его трусцой обратно в лес.

  - Стреляй, Шубин, - прошипел Макарин. – Уйдет же.

  - Нельзя, - глухо сказал тот, продолжая сжимать самопал. – Его – нельзя. Он переговорщик. Против меня вся тайга встанет, если я переговорщика кончу.