Дело земли

Господин Минамото-но-Мицунака голос понижать не привык.

— Это что такое, болван? Это придворное платье, по-твоему? Этот куцый хвост — шлейф? Да знаешь ли ты, смерд, что государь изволил мне пожаловать четвертый придворный ранг, а сыну — пятый?

Надо же, подумал Райко.

— Не извольте гневаться, сиятельный господин, — послышался голос портного, — но длина шлейфа как раз соответствует четвертому придворному рангу. Извольте сами убе…

Хлоп! Вздумавшего возражать простолюдина прервали ударом веера. Веер — штука легкая, но тяжела рука у господина губернатора Сэтцу…

— Слушать ничего не желаю, а желаю видеть здесь платье, подобающее чиновнику четвертого ранга!

— Но сиятельный господин…

— Немедленно.

Райко попытался встать — но по телу тошнотворная слабость разлилась. Тогда он просто позвал:

— Отец!

Шум раздвигаемых фусума, звук шагов — легких; невысок и легок в кости господин Тада-Мандзю. Райко приподнялся на локте, чтобы приветствовать отца не совсем уж лежа.

— Ну что ты, не вставай, — господин Мицунака сделал жест веером, услужливая девица тут же проскочила у него под рукой, села в изголовье Райко и начала обтирать ему лицо и шею влажной тканью.

— Набирайся сил, поправляйся. Послезавтра мы должны явиться во дворец — а эти мерзавцы еще платье не сделали.

— Они сделают, отец. Мне люди, разбирающиеся в тонкостях церемониала, обещали проверить и проследить.

И вот это — чистая правда. Обещали.

Отец смотрел на сына, сын — на отца. Снизу вверх, как не смотрел уже четыре года — в шестнадцать он отца перерос.

— У тебя родился еще один брат, — сказал господин Мицунака. — Я не хотел сообщать письмом.

— Поздравляю, батюшка, — улыбнулся Райко.

— Если боги будут немилостивы ко мне — ты должен будешь стать ему отцом.

— О чем это вы говорите, батюшка? Вы проживете еще долгие годы.

— Иногда все выходит не так, как думается.

Грудь Райко стиснуло беспокойство.

— Я не понимаю вас.

— А что тут понимать? Ты сегодня герой, тебя славит на улицах чернь и воспевают во дворцах приглашенные девки — а что было бы, если б тебя там убили? Твоя голова торчала бы на пике рядом с головой этого дьявола Пропойцы. Как говорится, победитель — опора трона, проигравший — вор вне закона.

— Я полагал, что оно может так обернуться, отец. Но я думал, что раз в столице нахожусь я, это ко мне могут оказаться немилостивыми боги.