Дело земли

Тут же… длинные церемонии по каждому поводу, жесткий, навеки заученный порядок движений, разговоры через ширму, тяжелое платье, в котором ни рукой, ни ногой не двинуть, и даже речи похожи на лакированные новомодные шапки: так много в них изящества и пустоты.

Вдобавок — у Райко не заживала нога. Даже у Цуны выбитый глаз уже затянулся, а Райко каждые две стражи приходилось уединяться в небольшой каморке, что отвели ему в гвардейских казармах — и перевязывать бедро, щедро умащивая ногу сакэ и ароматными маслами, чтобы зловоние не осквернило Государевых ноздрей.

А Государь и днем часто призывал к своей особе, ночами же вовсе от себя не отпускал. Райко обязан был находиться подле государева ложа и быть готовым на случай, если призрак начальника податного ведомства вдруг явится снова мучить Сына Неба.

В прежние времена часто бывало так, что духи усопших, не находя покоя в стране корней, возвращались досаждать живым. Но потом появились буддийские монахи, которые смогли втолковать мертвецам, что после сорока девяти дней блуждания по дорогам тьмы надобно заново рождаться в одном из шести миров, а не шататься туда-сюда, натаскивая лишней скверны в мир живых.

Разумные покойники этим наставлениям внимали и радостно уходили перерождаться — потому что даже в мире голодных демонов, по слухам, жить было много веселее, чем в стране мрака. Самых бестолковых либо те же монахи, либо мастера Пути Света и Тени укрощали силой.

Начальник податного ведомства был духом на редкость противным и злым, даже преподобный Рёгэн [73] не смог ему доказать преимуществ перерождения над унылым существованием в виде неупокоенного призрака.

Является и является во дворец, словно ему тут проса насыпали. Казалось бы: ну обошла тебя судьба, не привелось носить Драконовых одежд — однако же в этом мире жизнь твоя была спокойна и полна всяческих благ; так не лучше ли, как все приличные люди, переродиться? Глядишь, и возродился бы в цветке лотоса — ничем не хуже императорского дворца! Однако по всему выходило, что начальник податного ведомства принц Мотоката слишком сильно был привязан к миру пыли.

Еще когда государь Рэйдзэй изволил обретаться в утробе матушки, его дед, Великий Министр Кудзё, пригласил принца Мотокату коротать в компании ночь старшего металла и обезьяны [74]. Затеяли игру в кости. Господин Кудзё сказал:

— Если ребенок, которого носит во чреве моя дочь, — мальчик, пусть выпадут две шестерки! — и бросил кости.