Дело земли

— Запрягай! — скомандовал он слуге, сажая Тидори в повозку.

— Но господин Минамото…

— Запрягай, или я тебя запрягу!

…Да. Господин Минамото. Тидори, разве тебе было сказано, кто именно из господ Минамото будет ждать? Было сказано только — где. Так что все сделали точно то, что приказано. А уж что выйдет дальше — дело самих Минамото.

— Куда прикажете ехать? — спросил слуга, покончив с запряжкой.

— К Шести Полям!

На лице погонщика изобразился страх.

— Но это далеко, господин!

— Это ближе, чем в ад, — еще грознее сказал Райко.

В Шести Полях господин Хиромаса снимал усадьбу, куда уезжал порой в поисках уединения весной и прохлады — летом. В одной из задушевных бесед он назвал Райко точное расположение усадьбы и намекнул, что, когда Хиромаса во дворце, Райко может посетить это место со своей возлюбленной, когда созреет до любовного приключения по всем правилам. Он явно не имел в виду похищение девицы для веселья у собственного отца — но больше Райко было некуда деваться.

Обнимая Тидори в тесноте повозки, укрывая ее ватной накидкой, купая лицо и руки в ее белых одеждах и черных волосах, он чувствовал себя как поэт Аривара, похитивший будущую императрицу Мэйси.

Словно уловив его мысли, Тидори прошептала:

— О, травы на полях Мусаси!

Прошу вас — не горите:

Среди вас

И я скрываюсь,

И супруг мой юный!

Наши мысли об одном, мы дышим в одно дыхание — зачем я искал себе кого-то другого? Как я мог быть таким дураком? — подумал Райко.

Но оттуда же, из «Повести об Исэ» пришло ощущение беды.

Плохо закончилась для поэта прогулка в полях Мусаси. Ни «Повесть об Исэ», ни «Собрание старых и новых песен» не говорят, что сделали с Ариварой слуги сводного брата похищенной девы, господина Фудзивара-но Мотоцунэ. Но вряд ли Аривара ушел невредимым — не таков был будущий Великий Министр Хорикава, чтобы попытка украсть сестру, которую семья намеревалась подложить под императора, так просто сошла дерзкому поэту с рук. Даже если вспомнить, что сестру эту они сами бы и погубили… и как раз для этого и подожгли траву. Верней, особенно если вспомнить. И что тут прикажешь делать — горевать о несовершенстве мира и жестокосердии людей? Молиться, чтобы огонь с неба поразил весь этот гнилой муравейник? Сделать это самому — это в силах даже одного человека, если он будет помнить, что стены — бумажные? Или просто уйти с дороги и дать одному злу пожрать другое?

Беда в том, что зло пожрет не только зло. Оно по дороге пожрет еще и множество таких, как Тидори.