Дело земли

И вот шестнадцатилетний сын Хидэсато вернулся из Исэ, чтобы вступить в наследство — а господин Левый Министр умиротворил Мицунаку другой должностью, не менее почетной: смотрителя Правых конюшен.

Казалось бы, можно успокоиться — еще одной враждой меньше. Но Райко слишком хорошо знал отца. Мицунака напоил юношу не затем, чтобы примириться с ним окончательно — а чтобы унизить его в глазах старших.

Да он и сам был хорош. Сакэ плескалось в его светлых почти до желтизны глазах; сакэ пило сакэ — и сакэ вывесило язык в сторону хорошенькой танцовщицы.

Человек не знал, что она — любовница сына. А если бы человек и знал — сакэ не стало бы с этим считаться.

Трезвый, отец не перешел бы Райко дорогу из-за певчей птички. Ниже достоинства. Пьяный, он не помнил ни о чем, кроме своих желаний. И разве может сын противоречить отцу, чего бы тот ни пожелал? Даже если вместо отца там — сколько-то кувшинов теплого рисового напитка…

Тидори ничего не сказала, когда хозяин вечера велел ей идти после танцев в покои господина Минамото и ждать его там.

Даже не посмотрела в сторону Райко. Нечего было говорить и незачем смотреть: сабурико, девушка для развлечений, прекрасно знала свое место.

Бумажные стены сжимались, сжимались… Но бумажные стены могут задавить разве что гусеницу бескостную! А человеку достаточно расставить в стороны локти — и вот уже бамбуковые планки гнутся, трещат, сыплется пыль, рвется бумага — и мир становится много, много просторнее…

Райко забыл, зачем он здесь. Забыл о даме Снежок, о Хиромасе, стерегущем покой Государя, о заговоре, о Богине — обо всем, кроме Тидори, покорно дожидающейся, пока высокий господин соизволит облегчить желудок.

Райко вышел в задние комнаты — якобы в поисках ящика для нечистот. Заглянул в одни покои, в другие — везде стелили постели, служанки дома и приглашенные девицы готовили себя для гостей… Наконец какой-то слуга провел его в покои, отведенные ему и отцу.

Тидори ждала там.

— Тидори, — Райко закрыл за собой фусума. — Уходим.

— Ничтожная предназначена вашему отцу, — ответила девушка, не поднимая головы. — Прошу вас, идите в свою постель.

Не говоря больше ни слова, Райко распахнул сёдзи (бумага порвалась в нескольких местах, планки треснули), снял с петель ставни — а потом подхватил Тидори на руки и вышел на энгаву. Бедро горело огнем, но он не замедлил шага и не опустил своей ноши, пока шел через темный сад. Лишь во дворе, возле своей повозки, он остановился и перевел дыхание.