Дело земли

Однако почему остался в живых Райко? Причем с ним поступили странным образом: по словам самурая, он выглядит так, словно из него тоже выпили кровь — но на его теле нет ни одной отметины. Девицу, с которой он провел ночь, постигла та же участь, что и всех прочих в доме — а его не тронули. Если демон и богиня действуют сообща — что помешало убить и его тоже?

И тут Хиромаса понял…

Он должен был умереть. Смерть Райко окончательно и бесповоротно толкнула бы его отца на мятеж — подумать только, его сына заманили в ловушку и убили, его Государя заставили отречься, и кто сделал это? Ненавистные Фудзивара, подло, колдовской силой.

Ни интригами, ни оружием не могли они повредить Минамото — и взяли свое колдовством, и подняли при том руку на Сына Неба. Какой человек с живой кровью в жилах потерпит такое?

До сих пор стройное предположение разрушалось только одним: Райко почему-то оставался жив. Болен колдовской болезнью, в очень тяжелом состоянии — но жив; пощажен, когда легко мог бы быть убит…

Потому что богиня влюбилась в него!

А если так — это значит, что ее можно обратить против демона, который, похоже, искренне желает Райко всего наихудшего.

А еще это значит, что она опять придет за Райко. Она слаба — для богини. И сильна — для человека. Но не сильней десятка людей, особенно если этот десяток умеет не поддаваться вожделению или страху. Во всяком случае — не поддаваться сразу. Так есть, иначе бы мы не победили подземных жителей и не взяли у них страну.

Однако, — Хиромаса усмехнулся, — писания гласят, что победили мы их обманом и волшебством.

Сильному нет нужды в обмане и магии, стало быть, силы-то нам тогда и не хватало.

Хиромаса прекрасно знал слова и мелодию священной песни, принесшей предку рода Отомо победу над пещерным племенем:

В обширной подземной обители

В Осака

Много людей

Помещается.

Пусть много людей

Помещается -

У храбрых парней Кумэ

Мечи с рукояткой, как молот,

Мечи каменные.

Сейчас нападут — ох, славно будет!

Это была слишком священная и тайная песня, чтобы просто мурлыкать ее под нос, лежа на постели.

Но Хиромаса ничего не мог поделать с собой — мелодия завладевала его существом, и был только один способ от нее избавиться: поднести богам.

Он крикнул людей, приказал подать праздничные одежды и засветить в молельне свечи, возжечь благовония. Сохраняя лицо неподвижным, когда слуги задевали ребра, он позволил одеть себя — и, отстранив тех, кто пытался поддерживать его под руки, твердым шагом прошел в молельню.