Дело земли

Фудзивара-но Митинага был самым блестящим вельможей этого рода, и могущество Фудзивара при нем достигло зенита. Но это было очень сильно потом, а пока что Канэиэ пребывал на третьих ролях в тени еще живых дядьев и старших братьев. Само собой, он искал сильных союзников, и где-то в это время сблизился с Тада-Мандзю и, главное, с Райко. Между ними действительно были приязненные отношения: когда господин Канэиэ построил себе новый дом, Райко обставил его за свой счет и преподнес хозяину и гостям в подарок 30 коней по случаю новоселья.

Через 16 лет после описываемых событий Канэиэ таки стал регентом при своем внуке, 6-летнем Канэхито, которого возвел на престол под именем Итидзё.

Женат он был на нескольких женщинах, как водится. Старшей женой была Токихимэ, дочь Фудзивара-но Накамаса (сразу забудьте, кто это). Она стала матерью трех его сыновей, в том числе и блистательного Митинаги, а также двух дочерей, которых, естественно, выдали за кронпринцев, ставших-таки императорами.

Но самой примечательной из его жен была та, которую он оценил меньше всего: дочь Фудзивара-но Томоясу (опять забудьте) и мать его второго сына Митицуны.

Под этим именем она и известна в истории: Митицуна-но Хаха, Мать Митицуны. Она была тонкой поэтессой и написала книгу, известную как «Дневник подёнки», «Кагэро никки», ставший классикой японской и мировой литературы. На русский его переводили также как «Дневник паутинки» и «Дневник эфемерной жизни». Кагэро — короткоживущее насекомое типа цикады, но это слово также имеет полный омоним — «дымка, марево». Возможно, Кагэро — поэтический псевдоним неизвестной дамы. Из «Повести о принце Гэндзи» мы знаем, что такие псевдонимы были обычным делом среди хэйанских дам.

Мы попытались «организовать» Райко роман с этой выдающейся женщиной, но у нас (или у него?) ничего не получилось.

Ну, а будущую Сэй-Сёнагон, дочь советника Киёхары, мы вставили в книгу просто для красоты.

Синтоизм, буддизм и женский вопрос

Совершенно неожиданно для нас самих, где-то со второй половины книга начала выруливать на вопросы феминизма, а точнее — на исследование традиционной для японского средневекового общества мизогинии.

Да, в эпоху Хэйан, несмотря на множество выдающихся писательниц и поэтесс, несмотря на то, что «рождению дочери радовались больше, чем рождению сына», женщину рассматривали все-таки не как личность, а как «средство передвижения» — инструмент для построения выгодных связей и удовлетворения плотских потребностей.