Дело земли

Литература эпохи Хэйан полна историями о мимоходом совершенных изнасилованиях. Судя по «Повести о Гэндзи» и «Повести о Сагоромо», в порядке вещей было, не застав любовницу, взять силой «по ошибке» ее служанку или овладеть «дамой сердца» не спрашивая согласия. Если речь шла о простолюдинках, то тут для знатного господина не было даже тени моральной дилеммы.

Древнее японское общество, по всей видимости, отличалось большим гендерным равенством — японские мифы хранят упоминания о выдающихся женщинах-воительницах, как богинях, так и смертных: сударыня Тараси, правительница Химико, упомянутая в «Хрониках троецарствия», воительницы-цутигумо, о которых мы вспоминали ранее.

Даже верховное божество японского пантеона, Аматэрасу — божество женское.

Матрилокальный брак, когда супруга проживает в доме родителей, а супруг является «приходящим» — наследие тех времен. Но расширение роли буддизма и конфуцианства в Японии, наслоившееся на традиционные представления о скверне, связанной с рождением и смертью, привело к полному подавлению общественной роли женщины, окончательно закрепившемуся в воинственные времена сёгуната.

Женское начало, бывшее для древнего японца грозной мистической силой, для средневекового японца стало источником соблазна и скверны. Страх перед могуществом силы рождения и смерти превратился в ненависть и отвращение. Распространились рисунки кусо-э — медитация на разлагающийся труп красавицы; в страшных историях мстительные женские духи истребляли людей, свиток о Сютэндодзи смаковал расчленение и пожирание женского тела.

Мы не могли это игнорировать, и так у нас родился образ оскорбленной богини Идзанами, которую мир мужчин окончательно загнал в подполье и подземелье, оставив ей только ненависть и месть. Сюда очень хорошо вписалась и дочь художника из рассказа Акутагавы «Муки ада».

Это органически переплелось с темой земли как рождающего и принимающего начала в традиционной для оммёдо китайской пятерице стихий («у син») и темой огня, как начала мужского, с одной стороны — уничтожающего, а с другой — очищающего, согревающего и освещающего.

В имени Райко есть иероглиф «сияние».

В пятерице стихий огонь и земля не враждуют: огонь порождает землю (плодородная зола). Даже в состоянии преодоления они не враждуют напрямую: «победителем» земли является дерево, победителем огня — вода. Райко должен был стать чем-то вроде мессианской фигуры, искупителем мужского «огненного» начала.