Дело земли

Он плакал почти все время, потому что чувствовал сквозь землю и стены мучения матери — но на груди у кормилицы, женщины очень простой и доброй, успокаивался, растворяясь в ее простых чувствах.

Пошли слухи, что жена господина Ясуна превратилась в демона. Отец, чтобы спасти жену и ребенка, повез их на юг, по буддийским храмам. Много дхарани было пропето над дамой Стрелолист, много сутр прочитано — и все впустую, пока им не встретился монах, взявший себе имя Гэннин, «Начало человечности». Этот монах знал, что делать — но предупредил: если после обряда изгнания демона женщина выздоровеет, а сам монах впадет в долгое беспамятство — надлежит приложить к его коже серебряную вещь.

Если она оставит след ожога — то пусть его обезглавят, как можно скорее, и голову захоронят отдельно от тела.

— Вы поэтому стараетесь не касаться ничего руками? — спросил Райко невпопад.

— Ни руками, ни, по возможности, чем-либо еще, — улыбнулся Сэймэй.

— А монах… он погиб?

— Да. Гэннин погиб, женщина исцелилась. Но, узнав о цене своего спасения, она постриглась в монахини.

По совету еще одного мудрого монаха меня оставили в обители.

Не решаясь посмотреть в лицо Сэймэю, Райко перевел взгляд на господина Хиромасу. Лицо Господина Осени было спокойно, но во взгляде карих глаз, устремленных на Сэймэя, было сострадание и еще что-то, сродни тому непонятному чувству, которое испытывал сам Райко.

— Это был хороший совет, — как бы возражая кому-то, сказал Сэймэй. — Меня научили держать в узде ту силу, что поначалу управляла мной.

Не допускать до себя чужую боль, чужие мысли и чувства — пока я сам этого не пожелаю… Медитации помогли овладеть собой. А потом монах дал матери другой разумный совет — отдать меня в ученики к Камо-но Тадаюки, мастеру Пути Тени и Света. Недостаточно ведь просто чувствовать и знать… вернее, человеку недостаточно. Ему нужно еще и понимать. Путь, конечно, говорит об устройстве людей больше, чем об устройстве мира, но и это лучше чем ничего.

Сэймэй умолк, и по его испытующему взгляду Райко понял, что он ждет вопросов.

— Итак, вы не пьете крови и не боитесь солнечного света… Но вы и не стареете, и двигаетесь с недостижимой для человека скоростью… Чем еще вы отличаетесь от полудемонов и людей?

— Я старею, но очень медленно, — возразил Сэймэй. — Со стороны это не так хорошо видно, но я чувствую, что все-таки уже не тот, каким был в юности.

Господин Хиромаса почему-то улыбнулся.

— Если говорить о даре — то он необычен даже для полудемонов.