Дело земли

А сейчас он интересен лишь постольку, поскольку может вывести нас на хозяина.

— Почему вы считаете, что он человек? Откуда он взялся такой?

— На северные земли Китая совершали набеги красноволосые и голубоглазые варвары огромного роста. Потом они ушли куда-то на запад и с тех пор о них неизвестно в Поднебесной. Но часть их осталась в северном царстве. Большинство смешалось с ханьцами, но кое-кто сохранил стать и масть предков. Сютэндодзи — из таких. К нам он прибыл с одной из корейских миссий в годы Сёхэй [54] — им было запрещено привозить для охраны воинов, так они вербовали здоровенных монахов.

С кем-то он там поссорился и не вернулся с миссией в Корею, нам на горе. Где бы вы стали его искать теперь?

— В монастыре, — странное дело, этот ответ пришел к Райко мгновенно, сам собой. — В одном из монастырей под столицей.

— У господина Кудзё, — задумчиво, как бы сам себе, сказал Сэймэй, — одиннадцать сыновей. Между старшими сейчас идет борьба за власть, младшие же состоят в партии того или другого.

Господин Тадагими был дружен с господином Канэиэ — и сегодняшнее событие меня, признаться, удивило.

— Я надеюсь, господин Тадагими пришлет за своими людьми, — признался Райко, — и мы сможем поговорить.

— За них еще мстить будут, наверное, — сочувственно щелкнул языком Хираи — и приказал ввести конюшего.

Допрос происходил там же, где три дня назад допрашивали полудемона. На сей раз яму с углями для пытки огнем не успели приготовить — но Райко полагал, что для конюшего это будет и не нужно.

Он еще ночью показал себя человеком не храброго десятка.

Тут Райко ошибся. Конюший посинел, как каппа после дождя, и даже держать его было не нужно — он и губами-то двигал еле-еле. А вот говорить отказался, напрочь. И видно было — просто так не скажет, хотя очень боится.

Райко приказал подать палок, но Сэймэй попросил его обождать.

— По-моему, толку из этого не будет, — сказал он. — Если человек решил молчать, так он скорей умрет, чем заговорит. Так что мы поступим иначе.

Подайте-ка мне кисть и тушечницу.

Требуемое подали — и Сэймэй, достав из-за пазухи лист бумаги для насущных надобностей, оторвал узкую полосу и написал знак «язык».

— Сделаем проще, — сказал он, помахивая полоской, чтобы тушь просохла поскорее, — обезглавим его, а после я положу это заклинание ему в рот. Его мертвая голова все нам расскажет, а его господам совершенно незачем знать, живой или мертвый он их выдал.

— Нет… — захрипел конюший. — Не делайте этого.