Дело земли

Ну, в таких случаях… этот посох у меня давно в употреблении.

— Но вы приняли обет — вам нельзя убивать!

— Убивать нельзя, — согласилась монахиня. — А вот насчет перерезанных поджилок, к примеру, я обета не давала. Да и тот же Дарума, чью траву мы сегодня пили, оружием не брезговал.

Однако! Пустить человека живым с перерезанными поджилками — интересное милосердие… В духе господина Тада-Мандзю, прямо скажем. Райко предпочитал в таких случаях убивать — на этом, по крайней мере, все мучения негодяя в этом мире заканчивались.

— Мертвец, — сказала госпожа Сэйсё, — уже не может ничего изменить ни в себе, ни в мире.

— А ваш сын сказал, что пророческого дара у вас нет.

— Нет. Это у вас все на лбу написано, господин Минамото. Человеческие мысли, как правило, просты. Чтобы читать их, не нужно владеть каким-то особым искусством.

Райко, к удивлению своему, обиделся.

А впрочем, — подумал он, — нельзя. Она перенесла такое, что по силам не всякому воину. Она уже почти полвека следует Восьмеричным путем.

Она очень странная для женщины, даже для монахини — но пусть это удивляет тех, кто ничего не знает о подлинной истории дамы Стрелолист. И если она хочет прочесть его мысли — пусть читает…

Он отстал от преподобной Сэйсё (право же, все сильнее хотелось говорить «преподобного Сэйсё») и шагал молча, слушая, как Урабэ и монахиня на ходу вдвоем читают сутры наизусть. Райко завидовал им втайне. Восьмеричный путь привлекал его с детства, но он был старшим сыном, так что мысль о монастыре придется отложить до старости, а принятие обетов убасоку — по меньшей мере до рождения старшего сына.

Если ему, конечно, до этих событий суждено дожить.

Дорога неторопливо петляла по склонам гор — и день был хороший: пасмурный, но почти без ветра и совсем без дождя. Ни пыли, ни грязи. Твердая, упругая земля покорно ложилась под ноги.

Монахиня внезапно остановилась и показала вершину, видную в просвет меж двумя другими горами.

— Гора Оэ.

* * *

И снова идет по улице человек, одетый в черное — тень среди теней, на которые он старается не наступать.

Мог бы поехать в повозке. Мог бы взять паланкин — но это вызвало бы вопросы: куда собрался Сэймэй в повозке либо паланкине?

Хорошо все-таки жить рядом с дворцом. Удобно. Для Сэймэя удобно. И для тех, кто его зовет. А для тех, кто не хотел бы его там видеть — неудобно крайне. Ну что ж, они и не увидят…

Паланкин, кстати, ждал его — у ворот Ёмэймон.

— Господин Сэймэй? — спросил изнутри женский голос.