Кузнец

Только лучше не стало: лежит Онуфрий, глаза открыты, а сам ничего не видит. Мечется. Потом и вовсе как бревно какое упал. Я все время рядом на телеге ехал. Думал, может пить попросит или что. Только он лежал и все. Потом вроде в чувство пришел, только оно так показалось. Слова стал кричать чужие, срамные, будто бес в него вселился. Я как мог его успокаивал. Говорю: это, дружок твой, Макар! А он ничего не слышит, что-то пустое шепчет. «Где мы?» —спрашивает. Все, думаю, отходит. Теряю я верного дружка…

***

Я приподнялся на телеге и попытался хоть как-то понять, что происходит.

В глазах все плыло.

- Мы где? – выдавил я, пытаясь сфокусировать взгляд на этом Макаре.

- Как где? – не понял тот. – На волоке. Скоро до Илимского острога доберемся.

Объяснил яснее некуда, ага. Где мы? В корзине воздушного шара, как в анекдоте. И как я попал из Хабаровска на Илим? Да еще на какой-то волок... Так, стоп! Волок. Это такое пространство между двумя реками, которое нужно проходить по суше. Это я помню. А вот почему я Онуфрий, если я Андрей, понять труднее.

- Нас из Енисейска переводят в Илим-острог, – опять заговорила физиономия. - Ты с хозяином, с медведем схватился. Пока дорезал его, он тебя и помял. Думали уже преставился без покаяния.

Вот это песня! Что-то я с каждым словом все меньше понимаю. Итак, я казак, причем поверстанный. То есть, лицо официальное, получающее жалование, хлебное довольствие и оружие из воеводской казны. Еду я из Енисейска, местного «столичного» центра, в Илимский острог.

От оторопи у меня даже голова болеть перестала. Так, надо все обдумать. Стоит взять тайм-аут. Как там физиономия представилась? Макар? Пусть так. Поиграем в реконструктора.

- Не сердись, Макарша, - уже намеренно прохрипел я, - не помню ничего. Шум один в ушах стоит.

Это я немного загнул. Боль к тому моменту стала отступать. Да и в голове прояснилось. Правда, понятнее не стало. Я лежал в телеге, на куче шкур, мягких и вонючих. Виднелся деревянный борт. Точно, вон чья-то спина торчит.

Похоже, что женская. Здоровенная тетка что-то непонятное бубнила себе под нос. Копыта лошадиные слышны. Только не так, как по асфальту, а как по земле. Колеса скрипят. Видимо, смазывали их давненько. Итак, я лежу в телеге, а телега едет по какому-то волоку. При этом я казак, которого подрал медведь. А зовут меня, чтобы всем было весело, Онуфрием. Бред? Мимо проплывали какие-то огромные сосны, загораживая обзор. Временами телегу встряхивало на очередной яме.