Кузнец

Про медведей, которые на самом деле люди, только умершие, или могучие духи, помогающие хорошим людям и мешающие плохим. Рассказывала про страшных духов, что нагоняют сон, за которым смерть приходит. Про богатырей, которые с теми духами, прикидывающимися то змеей, то волком облезлым, сражаются. Про то, как шаманы с духами разговаривают. Если бы наши гиды так умели рассказывать про Хабаровск, отбоя бы от туристов не было. Как-то спросил ее в шутку:

- Ты, наверное, сама шаманка?

- Я был совсем слабый шаманка, – чуть коверкая слова, отвечала она.

- А с духами говорить можешь?

- Можешь, только они теперь плохо со мной говорят, - печально отвечает служанка, и на крест показывает. Типа, с христианами духи не говорят. Хотя, как я понял, христианский бог для нее – дух верхнего мира. Их почитают, но стараются не связываться. - Только Дуннэ со мной говорит.

- Кто такая Дуннэ?

- Это хозяйка. Она все знает. Она дает ребенка, оленям приплод дает, волкам. Женщину защищает.

- А про мою судьбу можешь у нее спросить? – тут я уже почти серьезно говорил.

Шут его знает, как-то же надо понять: почему я здесь?

Не сразу, но она согласилась спросить духов обо мне. Оно, конечно, не вполне христиански, да и не по фэншую. Но уж очень меня подмывало. В крещении дали моей гадалке имя Елена. Леной и я ее звал. Так вот. Одевалась она в обычную русскую одежду. Только что кожа желтее да лицо круглое. А так баба и баба. Немолодая, крепкая, за словом в карман не полезет.

Сказала она мне на лавке лечь, а сама в свою коморку ушла.

Долго ее не было. Потом заходит - я аж обалдел - в каких-то своих тунгусских одеждах. Пестрые лохмотья, иначе и не определишь. Все в каких-то завязочках, на голове венец странный, в руке плошка с каким-то варевом. Мне подает и говорит: пить надо, иначе духи не придут. Не хотелось травиться, но что делать, сам же попросил. Выпил. Горько, но терпеть можно. Лег опять на лавку, жду, что дальше будет. Поначалу ничего и не было. Ленка маленький такой бубен достала и давай по нему настукивать, возле меня кружиться, что-то нашептывать. Потом от нее какие-то змейки световые пошли. Не знаю, как описать это. Может, не змейки, а вихри из света. Комната поплыла, стала размываться.

Я вдруг увидел себя совсем юным, с мамой и папой. Мы идем по улице Карла Маркса, так тогда называлась центральная улица Хабаровска (сейчас она частью осталась Карлой, а частью стала улицей Муравьева-Амурского). Идем мы в детский парк. Солнце светит, радостно все.