Кузнец

Вот я и встал аккуратно дьяку за спину, в грамоту заглянул. И от увиденного чуть челюстью об пол не стукнул. Дяденька произносил «два на десять», то есть двенадцать. А писал «десять» (цифры писали в то время буквицей, не сразу разберешь; хорошо, что я таможенные книги штудировал много лет). Словом, обманывал гад, как мог. И так всюду - по соболям, по лисицам, по медвежьим шкурам. Я аккуратненько эту грамотку-то у него и выдернул. Слава Богу, ни ростом, ни силой меня господь не обидел. Теперь уже у дьяка челюсть отвисла:

- Ты, что, казак, совсем стыд потерял? Что творишь татьбу?!

Даже наши удивились:

- Ты что, Кузнец, делаешь?

- Погодите, братцы, почитайте, что государев человек в грамоте пишет!

- Так ты грамотей? – взвизгнул подьячий.

И своим моргает, чтобы меха в казну тащили.

- Погодь, – кричу. – Не давай им, дядька, меха уносить.

Наши служек турнули. Позвал десятник грамотного человека из местных. Стали заново считать, что уже сдано, с записью в грамоте сверяться. Тут подьячий и спекся. Дело понятное - потом продаст честно стыренное на сторону.

И было бы ему счастье, если бы меня не принесло. Позвали дьяка, тот - ката, местного палача-дознавателя. Шум, крик. Наши подбежали оружные. Казаки здешние со стрельцами подтянулись. Я им спокойно так все и выложил. Что было подьячему, не знаю. Надеюсь, что хоть плетей он отведал. Хотя, может, и откупился. Такие пройдохи всегда в шоколаде. Нам же новую грамоту справили, без недоимок. После этого чинуши возненавидели меня сильнее, чем врага рода человеческого. Только мне с ними детей не крестить, переживу. Зато для своих я взлетел на небывалую высоту.

Со мной стали советоваться по житейским делам, я писал челобитные и письма родне. Даже пару раз третейским судьей быть довелось. Молва о Кузнеце шла по всем близлежащим острожкам. Словом, на следующий год по представлению Илимских казаков поверстали меня десятником. Другой бы радовался, но мне с того радости особой не было. В тот вечер я хорошо посидел. Не успел я в себя прийти, как явился ко мне посланец от приказчика, к нему позвал.

Я едва успел на себя ведро воды вылить, чтобы хоть что-то соображать. Оделся и побежал.

***

Приказчик Илимской земли сидел в горнице, подальше от ближников и домочадцев. Самое место, чтобы спокойно подумать, решить дело к миру, а не к войне. Человек он был немолодой, к полувеку подбиралось. Уже и голова, и борода вся в серебряных нитях. Начинал в давние годы службу под Тобольском, потом в Томске служил уже десятником.