Кузнец

Недели за две сложили избы и для работников. Потом взялись за изгородь. Я решил, что настоящих стен мне не нужно. Кто с пушками будет нас воевать? Нету таких. Даже, если буряты или конные тунгусы нападут, это будут стрелы. От них и нужен тын. Тын и поставили. Из хороших, сантиметров в сорок в диаметре бревен. В них оборудовали бойницы и площадку для стрелков пристроили. Как и обещал, раздал я строителям заработанное, хотя казаки на меня смотрели с удивлением. Особенно негодовал Трофим. Где-то в глубине у него сидело, что все крестьяне, мастеровые и прочий люд нужны только, чтобы казаков обеспечивать.

Не явно, но было. Когда вечером собрались в большой избе на ужин Трофим не выдержал:

- Что ж ты, Кузнец, кабальным деньгу раздаешь? Коли лишняя, братьям раздай. Не гоже это.

- Не серчай, Трофим, - спокойно отвечал я – Деньга не лишняя. Только за деньгу кабальные из себя лезли. А так за ними бы смотреть пришлось. А у нас и своих дел много. Мы в Усть-Куте месяц всего, а уже караван в Илим, да караван в Якутск свозили.

Завтра грамотей посчитает, какая доля на каждого выйдет.

- Какая? – не удержался Тимоха.

- Точно не скажу, но, думаю, что не меньше, чем по пятнадцать алтын на брата выйти должно.

- То воевода жаловал?

- Ага. Новый воевода сам без денег сидит. Денежного жалования уже, говорят, здесь с зимы не видали. Это мы соли больше выпарили. Ее и продали. Это не государевы деньги, а наши. Своя казна, сами и дуваним.

- Себе-то сколько взял, - усмехнулся Макар.

- Себя не обидел.

По обычаю – десятнику двойная доля. Завтра и раздам.

- Это дело.

На том в тот вечер разговор не закончился. Казаки, поверив, что завтра получат серебро, стали проситься в Якутск или хотя бы на илимский торг съездить. Я решил не отказывать. Но отпустил не всех. Договорились, что поедет половина. Остальные им закажут, что надо. А в следующем месяце поедут другие. На том и порешили.

На солеварне учет вел дядька в чине писца. Его я и прозвал грамотеем, хотя, звали его Егором. Был он не молод, хил.

Но дел свое знал. Он ведал доходами и расходами. Все заносилось в особую книгу, точнее на листы, которую затем подшивали в книгу. Понятно, что подворовывал. Но я следил. И если за рамки приличия не выходил, то закрывал на это глаза. Всем жить надо. Вот он и принес мне довольно увесистый мешок с серебром. Я пересчитал. Отложил свою долю. Вышло больше, чем на рубль. Считай, за месяц треть годового денежного жалования получил. Остальное раздал казакам.