Кузнец

Я бегал, орал, уговаривал, но, в конце концов, сдался. Казаки не солдаты. Шагистика – это не их стихия. Но что-то делать было надо. Отказываться от мощи залпового огня, когда нам будут противостоять сильные противники, не хотелось. Тогда я сильно упростил задачу. Отобрал самых метких, не заморачиваясь, мои они или Хабарова, казаки или покрученники. Набралось их человек сорок. Добавил к ним еще немного тех, кто стрелял прилично. Вышла, примерно, половина. Таким образом я разделил их на первые и вторые номера. Первые стреляют, вторые заряжают и подают их ружья.

Так получалось гораздо лучше. Скорость немного меньше, чем при стрельбе плутонгами, но намного выше, чем, если бы они заряжали сами. А плотность огня выходила вполне приличная.

Когда я убедился, что заряжают они относительно быстро, а при заряжании и передаче оружия не наскакивают друг на друга, решил устроить учения со стрельбой. Народу это понравилось гораздо больше. Все-таки, войнушка – наше все. Чтобы не вся волость сбежалась смотреть на стрельбы, пришлось уединиться версты на три в лес.

Но и до туда человек пятнадцать зрителей добежало. В основном дети, конечно. Взрослые делами заняты.

Не с первого раза, но стало получаться. Тем более, что с порохом Хабаров помогал. Как он его доставал мимо воеводы, я не спрашивал. Оно мне зачем? Есть – отлично. Тем более, что порох этот он мне совсем не дарил, а вполне даже продавал. Конечно, не по «рыночным ценам», но за деньги или за ремонт того же оружия. По бартеру. Словом, «войско» у нас выходило вполне даже.

Подучились в строю пиками работать. Только народу не хватало. Мне и так кормить эту прорву народу вылетало в копеечку. Уж не знаю, как справлялся Хабаров. Но отряд становился все сильнее. Топором орудовать любой сибиряк и без всякого учения умел. Да и стреляли люди метко. Как никак, а охота здесь едва ли не главный поставщик пищи.

Немного удивляло, что якутский воевода, запретивший Хабарову поход на новые земли, оказавшиеся совсем не гостеприимными, хотя, где они в Сибири гостеприимные, никак на нашу активность не реагировал.

Все же наличие своего «войска» даже в те годы совсем не поощрялось. Но вскоре выяснилось: Василий Пушкин преставился. Не ошибся Хабаров.

Как-то уже под вечер заглянул он ко мне на «важный разговор». Такие «важные разговоры» были у нас регулярно. Не знаю, то ли моя активность его подкупила, то ли слава кузнеца, без которого в походе грустно, но он усиленно делал меня соучастником всех своих планов.