Кузнец

Как уговаривались, больше половины ушло в Якутск. Что-то в государеву казну, а что-то и воеводе. Но и то, что осталось было не мало. Вон, почитай, полвойска в красных рубахах из тех тканей ходит. Было и серебро. Что в монетах богдойских, а что и в украшениях. Железа было много. Тут работы дружку Онуфрию подвалило. Из того железа воям стал он брони делать. Теперь почти все в сильных бронях. Сразу и не пробьешь.

А потом все тяжко стало. Князцы даурские, что в этих местах правили, стали людишек своих улусных сгонять, городки жечь.

Пластуны говорили, что на два дня пути никого вокруг не осталось. Хлеба становилось все меньше. Не собирался ясак. Зато больше становилось даурских разъездов, шныряющих вдоль реки, подбирающихся все ближе к крепости.

***

Да, весна выходила совсем не радостная. Пропадал или в кузне, или перед стенами на учении бойцов. О том, чтобы выспаться вдосталь даже не мечтал. И, главное, ведь никто не заставлял. Сам себе дела придумывал. Зачем? Кто ж его, в смысле, меня знает. К Гималаям дел постепенно стало добавляться отсутствие хлеба.

Ну, не полное отсутствие. Но меньше стало хлебушка. А вышло это так.

После поражения под Албазиным дауры в прямые стычки не вступали, хотя шастали вполне активно, а при возможности обстреливали наших из лука. И то не все. С какими-то их родовичами мы и вовсе мирно жить стали. Они к нам в город ходили. Привозили зерно, мед, рыбу. Меняли на железные изделия. Больно им моя работа приглянулась. С одним даже сдружились. Зовут Олонко или как-то так.

У дауров за кузнеца идет. Только не очень умелого. Поначалу у меня серпы и всякие другие хозяйственные вещи правил. Общались мы знаками. Особенно первое время. А потом и он немного русских слов узнал, и я по-даурски стал немного балакать. Говорит, возьми учиться. Подумал я, почему нет? Дел у меня много. Будет помощник. Дал он мне клятву, что вредить ни мне, ни другим русским не будет. Стали работать вместе. Он мне все сестру свою сватал. Но как-то не срослось. И в своем мире не женился, а здесь подавно не до того.

И такие друзья у многих казаков завелись. А у кого-то и подруги. Дурное дело-то не хитрое. Особенно много их завелось у Смоляного. Он по нескольку дней в их улусах жил. На их языке, как на родном, говорил. Таскал к ним всякие поделки, игрушки детишкам. Возвращался часто с отрезами тканей, пьяный и довольный. Я был не против такой дружбы. Чем больше друзей, тем меньше крови.

Только сильно это не нравилось начальникам их, князьям.