Кузнец

Переговорщики с пленными отбыли, а мы вернулись к своим делам.

Всю зиму прожили спокойно. Я уже начинал думать, что мои мрачные предчувствия связаны с чем-нибудь погодным или с тем, что почти весь поход ограничивал себя в общении с прекрасным полом. Как-то спать с испуганными пленницами меня не прикалывало. А ничего другого не было. Если в Усть-Куте и Якутске как-то перепадало, то в походе сплошной облом.

Короче говоря, жили и поживали. Хабаров рассылал отряды для сбора ясака, искал выходы на местных инородцев, которые с дючерами сильно не дружили.

Я развлекался на свой лад. С едой было не очень. Хлебных запасов оставалось все меньше, как и крупы всякой. Туши закопченных свиней и барашков, что добыли у дючеров, мы уже подъели, на зверье местные леса были не богаты. Все же северное местечко. В основном питались рыбой. Вот я и соорудил шарабан. Не в том смысле, что колымагу, а в смысле коптильню для рыбы. Сам ел, друзей угощал. Ели так, что за уши не оттянешь. И рыбка не абы какая, калужка, такая большая-большая осетринина. Из нее же готовил соленья на скорую руку. Типа байкальского сугудая или нанайской талы. Все разнообразие. Поблизости дикая черемша росла, папоротник. Тоже вещь. Короче говоря, заделался поваром. Популярность моя взлетела до небес. Пожрать-то вкусно все любят. Впрочем, ни про кузню, ни про пушки я не забывал. Все-таки, вокруг нас, хоть и замиренные, но совсем не дружественные племена.

Хабаров был доволен. Ясак и добыча выходили едва ли не больше, чем у дауров.

Правда, в основном шли меха. Но меха – штука дорогая. Доволен он был и тем, что нашел улус народа бираров, врагов дючеров. Те приходили к острогу, долго говорили с помощью толмача с Хабаровым. Тот им тоже защиту обещал за шерть. Довольны были и люди. Покойно, вольно. Землянки стали обустраивать. Не землянки, а полные хоромы выходили. И печи складывали, и очаги. Кто как мог. А вокруг… Река огромная, другой берег только темной ниточкой на горизонте. Близ острога снег на солнце искрится. Это вам не серая и темная европейская зима. Здесь, конечно, морознее, но и ярче, светлее. И все же у меня на душе было не спокойно. Вроде бы все хорошо, а не хорошо. Сны стали сниться опять странные. И, причем, одни и те же: скачет на наш острог конная орда, копья опустили, иные из ружей стреляют. А казаки к острогу никак не успевают. Падают, гибнут, криком исходят. А я все никак пушку повернуть не могу. Как тормозит меня кто-то. Старик опять приснился. Стоит такой важный.