Хроники вечной жизни. Иезуит

Мир велик, и он сможет поехать, куда захочет. "Я снова в Европе, далеко от опасной Московии... Да, власть потеряна, но тут я в безопасности, и никакие Шуйские не строят коварных планов, чтобы меня погубить! Поживу здесь, отдохну, а там видно будет".

На рассвете он вскочил, выспавшийся и бодрый. На стуле, аккуратно сложенные, лежали чистые шоссы, рубаха и бордовый, с вышивкой, кафтан. Иштван некоторое время с удивлением разглядывал его. "Ого, а мода-то изменилась!"

Одеваясь, он взглянул в окно и с ужасом увидел сидящего на скамье перед домом отца, а рядом с ним – злосчастного пса.

Барат ластился, подсовывал под руку Томаша голову и жалобно повизгивал. "Ну, уж нет, – с внезапной злостью подумал Иштван, – ничего у тебя не получится. Ему ни в жизнь не догадаться".

Он быстро прочел молитву и, вспомнив, что скоро предстоит поездка в Пожонь, поспешно спустился вниз.

Томаш как раз входил в дом.

– Пишта, – улыбнулся он и внимательно взглянул на сына, – как вы себя чувствуете?

– Все в порядке, отец, я прекрасно выспался и готов отправиться в путь.

– Ну-ну, не так скоро, друг мой, – рассмеялся тот, – сначала неплохо бы подкрепиться.

Они прошли в небольшую столовую, где их уже ждал завтрак. Иштвану казалось, что ни разу за сто лет он не был так голоден, как сейчас. Он жадно накинулся на оленину, не замечая удивленного взгляда отца.

Получасом позже Иштван в сопровождении управляющего, невысокого худого человечка с узким лицом и непропорционально большим носом, уже подходил к двухместной коляске, на козлах которой сидел здоровенный детина.

Герр Майер был немцем и по-венгерски говорил с заметным акцентом.

– Пожалайте, герр Надь, – прогнусавил он, указав на экипаж, и первым устроился на обитом сукном сидении.

Иштван подошел к коляске, и в этот момент из кустов с оглушительным лаем выскочила собака и яростно вцепилась ему в ногу. Мощные челюсти без труда прокусили мягкую кожу сапога и вонзились в плоть. Иштван заорал от боли, а кучер, не растерявшись, одним махом спрыгнул на землю, подобрал толстую палку и принялся лупить ею пса.

Тот взвыл, бросил свою жертву и опрометью кинулся в кусты.

– Боже, мой мальчик! – Томаш уже спешил к ним, протягивая руки. – Януш, голубчик, помоги мне.

Вместе с кучером они подняли Иштвана и, оставляя на дорожке кровавый след, осторожно перенесли в дом. Герр Майер тут же был послан за лекарем. Приподнявшись на кровати, юноша мельком осмотрел рану: похоже, ничего страшного.