Хроники вечной жизни. Иезуит

С трудом разлепил глаза и ужаснулся: над ним кружился рой насекомых, а в ранах на руке копошились оводы и слепни. Иштван испуганно дернулся, мухи взлетели, громким жужжанием выражая свое недовольство.

Священник с трудом приподнялся и сел, прислонившись к стволу ближайшего фикуса. Оторвал зубами полосу ткани с рубахи и, превозмогая боль, кое-как перемотал раны на руке и плече. Потом дотянулся до валявшегося на земле кувшина с мате и допил последние капли. Над его головой по-прежнему вилось облако насекомых, но отогнать его не было сил.

Немного передохнув, Иштван попробовал встать, держась за ствол. Но не успел выпрямиться, как перед глазами все поплыло, и он снова опустился на землю.

Положение было отчаянным. Солнце клонилось к закату, а до Антавары не меньше двух часов пути. Священник, пытаясь привести мысли в порядок, потряс головой.

"Ночью на запах крови сбегутся все окрестные хищники. Надо идти. Только сначала что-нибудь съем, иначе сил точно не хватит", — решил он и потянулся к оброненной суме.

Но едва проглотил кусочек вяленого мяса, как его стошнило. Тяжело дыша, он попытался встать — опять безуспешно. И Иштван сделал единственное, что мог — пополз по прорубленной тропинке обратно в сторону селения, время от времени останавливаясь и отмахиваясь от надоедливых насекомых. Взять с собой вещи сил не было, суму он бросил, а ружье оттащил на сотню эстадо, надеясь позже его найти.

Иштван полз, казалось, целую вечность, и этот путь был настоящей пыткой.

Плечо горело, рука кровоточила, нестерпимо хотелось пить. Он не видел ничего, кроме узенькой тропки с торчащими тут и там корнями. Скорее, скорее, не обращая внимания на боль, усталость и это гнусное жужжание над головой! Успеет добраться до поляны — и он спасен!

Вскоре в воздухе запахло прохладой, последние лучи солнца сверкнули и погасли, вокруг стало быстро темнеть. Сколько ни вглядывался священник в чащу, но различить просвета не мог. Он знал: еще четверть часа, и невозможно будет разглядеть даже собственную руку.

Отчаянно сжав зубы, он с упорством безумца продолжал ползти из последних сил. Каждый вздох давался с огромным трудом, в мозгу врывались фейерверки. Еще одно усилие, и еще... Все тело горело, ныло, каждая клеточка умоляла о покое. И наступил момент, когда силы покинули его. Уронив голову на землю, Иштван заплакал от бессилия. Он не успел.

— Амау-ута!

Вздрогнув, священник поднял голову.