Хроники вечной жизни. Иезуит

Однажды днем в дверь моей комнаты постучал лакей и с поклоном сообщил, что дон Франциско желает меня видеть. Не мешкая, я отправился к нему и в кабинете губернатора застал дворянина лет двадцати пяти. Раньше я его не встречал и терялся в догадках, зачем меня позвали.

В ответ на мое приветствие дон Франциско весьма холодно поклонился и представил незнакомца:

— Дон Хуан Мальдонадо, мой племянник.

Молодой человек, едва кивнув (что по тем временам считалось крайне невежливым), настойчиво сверлил меня взглядом.

Молчание затягивалось. Наконец губернатор откашлялся и начал:

— Сеньор Надь...

Я был поражен. Никогда ни он, ни кто-либо другой в Куско не называл меня по фамилии. Обычным обращением были слова «святой отец». И потому я сразу же почувствовал, что над моей головой сгущаются тучи.

— Полтора года назад дон Хуан вместе с другими аделантадо исследовал сельву вдоль берегов Мадре де Диос. Их отряд атаковали индейцы, во главе которых стояли вы, сеньор Надь. Тридцать четыре испанца были убиты по вашей вине, и лишь моему племяннику удалось скрыться.

На днях он вернулся из очередного похода и узнал вас на вчерашнем рауте.

Я попытался изобразить возмущение.

— В каких страшных делах вы обвиняете меня, ваше сиятельство. Клянусь кровью Христовой...

— Довольно, святой отец, — перебил дон Хуан. — «Вперед! Ни один не должен уйти!» — разве это не ваши слова?

И тут я все понял. Действительно, в пылу боя, наслушавшись разговоров аделантадо, я случайно перешел на испанский, и Сампа Анка потом об этом говорил.

Проклятье! Как я мог так ошибиться!

Должно быть, я побледнел или как-то еще себя выдал. Но если до этого момента губернатор, может быть, сомневался, не ошибся ли племянник, то теперь на его лице отразилась настоящая ненависть.

— Чтобы вы знали, святой отец, — процедил он, — в том бою погибли два моих брата. Впрочем, еще неизвестно, действительно ли вы священник. Ведь тогда на вас была индейская одежда, не так ли?

Отрицать было бесполезно.

И объяснить причину своего поступка, не открыв правды о рудниках, я не мог. Поэтому, краснея и бледнея, молча стоял под их презрительными взглядами.

Вдалеке послышался колокольный звон. Доктор Голд тяжело вздохнул.

— Вам пора, Джон?

— Нет-нет, не волнуйтесь. Ничего страшного, если я немного опоздаю.

— О том периоде своей жизни мне осталось рассказать совсем немного. Естественно, испанцы не простили мне убийство тридцати четырех соотечественников.