Хроники вечной жизни. Иезуит

Они миновали Мункач[v], Унгвар[vi] и теперь шли по дороге, вьющейся среди полей, которые окружали город Кашшу[vii]. Ласло жмурился от яркого солнца и лениво поглядывал на колосящуюся рожь. Как хорошо! Вон там, вдали, виднеются ровные ряды капусты, но бежать к ней совершенно не хочется. Он не голоден! С этой чудесной животинкой жизнь и в самом деле налаживается. И даже ставшее почти привычным жжение в груди теперь появляется реже.

Посмотрев на носящихся в воздухе ласточек, старик спросил:

– Слушай, Барат, а ты только по-венгерски понимаешь?

Пес покачал головой.

– Батюшки, еще какие-то языки знаешь? Чешский? Словацкий? Польский?

Короткий кивок.

– Ух ты, по-польски можешь? А еще?

Внезапно Барат остановился и принялся водить когтистой лапой в пыли дороги. Ласло с недоумением смотрел на палочки и кружочки, появляющиеся у его ног.

– Это что же, буквы?

Пес снова кивнул, а старик в полном обалдении уставился на него.

– Что, и писать умеешь?!

– Гав!

– Ничего себе! Господи Боже, да как же это может быть?

Барат начал было снова выводить что-то в пыли, но Ласло безнадежно махнул рукой.

– Не трудись, друг, читать-то я не умею.

Они вошли в Кашшу через крепостные ворота и по узким мощеным улочкам вышли к собору святой Эльжбеты, покровительницы Венгрии. Огромный готический храм с недавно пристроенной к нему Сигизмундовой башней потряс Ласло: ему доводилось видеть немало церквей, но эта была больше и красивее всех. Каменная махина словно нависала над рыночной площадью. Подняв голову, старик с изумлением рассматривал высоченные зеленые шпили.

Потом, потирая затекшую шею, покосился на Барата – тот задрал морду и тоже, казалось, любовался величественным собором.

На площади было полно народу, в воздухе стоял неумолкающий гул, а откуда-то справа доносился сладковатый запах тушеного мяса. Хозяйки в широких платьях и фартуках толпились возле лотков, а мужчины глазели на акробатов, выступавших в центре площади.

– Ап! – то и дело слышалось оттуда.

Три здоровенных парня прыгали через голову и перекидывались гирями.

Зрители вяло аплодировали, было заметно, что такие зрелища им не в новинку и уже приелись.

– Куркуренты, – проворчал Ласло и направился к одинокому лоточнику, который продавал товары для живописи.

Старик выбрал картон, две большие кисти и несколько горшочков с цветными землями[viii].

Маленький толстый торговец взглянул на Ласло и хитро прищурился.

– Значит, так, это полтора пфеннига да плюс три по полпфеннига да плюс еще два, итого... эмм...