Хроники вечной жизни. Иезуит

– Но со мной поступили несправедливо!

– Гордыня – плохой союзник, – важно ответил преподобный, – смиритесь, сын мой.

– Ох, святой отец, будь вы здесь, в клетке, в моем теле, а я – в вашем, что бы вы ответили, если б я посоветовал вам смириться?

– Благодарение Богу, такое невозможно.

– Почему вы так уверены, отец мой? – лукаво прищурился я. – Разве вы как священник не обязаны верить в чудеса?

– Я верю.

– Что ж, тогда я сейчас вознесу молитву, попрошусь в ваше тело, и, возможно, Господь явит нам такое чудо.

Священник снисходительно улыбнулся, а я поднял глаза вверх и пошевелил губами, делая вид, что молюсь.

Привычное головокружение, пелена перед глазами – и вот я уже в сутане, а передо мной Иштван с выпученными глазами. То есть, конечно, священник в теле Иштвана.

– Что это? – просипел он.

– Чудо, отец мой. Благодарение Господу, оно свершилось.

Бедняга выглядел совершенно растерянным. Он рассматривал то себя, то меня и был совершенно сбит с толку.

– Но как же... как же? – бормотал он.

Я похлопал его по руке и мягко сказал:

– Прошу вас не волноваться, святой отец. Я скоро вернусь и снова вознесу молитву. Но, умоляю, сидите тихо, иначе чуда может не произойти.

Сказав это, я отошел от клетки и повернулся к Доротее.

– Я готов идти к графине.

Она повела меня по коридору. Когда мы дошли до кованой двери, я сказал:

– Будьте здесь, голубушка, никуда не уходите. И заклинаю вас именем Господа – не подходите к клетке, где заперт этот грешный юноша.

Дорка с удивлением кивнула, а я решительно толкнул дверь в покои графини.

И оказался в одной из самых красивых комнат, которые мне доводилось видеть. Стены, украшенные гобеленами, были искусно задрапированы темно-красным бархатом. Прекрасная резная мебель поражала своим изяществом. Стрельчатые окна были украшены ярким витражами со сценами из Священного Писания. Кованая люстра в виде колеса с двумя десятками свечей свисала с потолка на длинной железной цепи.

Эржебет сидела в кресле и смотрела в окно. Неподвижная, словно статуя, и такая прекрасная, что я невольно залюбовался ею. На ней было красное шелковое платье с кружевным воротником, а черные, как смоль, волосы прикрывал затейливый головной убор.

Клянусь, Джон, было мгновение, когда я дрогнул. Да и какой мужчина не дрогнул бы перед такой красотой? Пришлось напомнить себе об Агнешке и других убитых девушках, чтобы вернуть душе прежнюю суровость.