Адъютор

Если разобраться, он нисколько не портит и без него достаточную мужественность моего лица, дело в другом. В улыбке, которая изменилась благодаря той ране. Даже не подозреваю, какие именно из лицевых мускулов были повреждены, хотя если обратиться к кому-нибудь из представителей Дома Милосердия, они обязательно объяснят, но улыбаться обычным образом у меня не получится. Иногда даже удобно. Стоишь, выслушиваешь все то, что говорят в ситуации, когда дело обязательно закончится звоном кивком. А когда твой собеседник полностью выговорится, единственный раз улыбаешься ему в ответ.

Мне только и остается, что старательно контролировать мимику всякий раз, когда не желаю оскорбить человека, или поставить его в непонятное положение. Как в случае с господами на набережной. Странное дело, но детям моя новая улыбка нравится, и вызывает не страх, как можно было бы подумать, а смех. Как будто скорчил уморительную рожицу. И потому позволяю себе улыбаться без опаски лишь им.

- Ладно, пусть не захомутать, но произвести на тебя достаточное впечатление.

- Достаточное для того чтобы я на ней женился?

- Именно, - кивнул Антуан.

Он, кстати, до сих пор находится в неведенье: куда так надолго пропадала его сестра? Так пусть же в нем и останется. Об этом отлично известно его отцу, Бамберу сар Дигхтелю, с которым после того случая у меня сложились не самые лучшие отношения, ведь ему едва удалось спасти репутацию дочери.

- Я ее недостоин. И потом, кому бы ты тогда секундировал? - ведь родственникам запрещено.

- Ну разве что.

Слава Пятиликому, он не стал развивать тему. Признаться, в те времена я мечтал о том, чтобы его сестра стала моей женой. И даже сейчас, по прошествии нескольких лет, становится грустно, что не сложилось.

- Так когда, говоришь, вы отправляетесь в Клаундстон?

В том ворохе свежей корреспонденции которую я не удосужился просмотреть, возможно, затерялось и новое послание от сар Штраузена. Где посреди прочего содержания, имеется и дата. Впрочем, сомнительно. Всю важную корреспонденцию передают мне с рук на руки либо посыльный, либо хозяйка дома.

Конечно же, им и в голову не придет поинтересоваться содержимым. Особенно, что от такого значимого человека, как сар Штраузена. По той простой причине, что среди его окружения есть и маг Дома Истины. Они умеют накладывать на печати, причём любые – сургучные или восковые, то, что сами называют эстампажем. Но в результате получается не рельефное изображение, а звук, где каждая печать несет в себе ноту.