Адъютор

Сама хозяйка дома всецело была поглощена тем, что следила: все ли происходит так, как тому и следовало бы? Слуги метались по зале настолько шустро, что мне приходилось прятать улыбку: ей стоит заняться тем, что муштровать новобранцев! Быстро она выбила бы всю ту дурь, что они принесли из дома, и в последствии им даже мысль не придёт втягивать голову в плечи под картечными залпами пушек.

Клаус пытался всячески оживить едва ли не гнетущую атмосферу ужина. Он шутил, рассказывал столичные сплетни, и даже в сценках изобразил какое-то событие, связанное с каким-то их родственником.

Мне толком не удалось понять, что с тем случилось именно, но получилось у него забавно.

Наконец, все закончилось. Первыми поднялись и ушли из-за стола дочери сар Штобокка, и младшенькой не удалось скрыть то облегчение, которое она при этом испытывала. Через какое-то время пришла пора и остальным. Клаус поднялся в кабинет с хозяином дома, чтобы обсудить нечто, и даже предложил присоединиться к разговору, но мне, ссылаясь на усталость, удалось отказаться.

Служанка, молоденькая и симпатичная, которая помогала отойти ко сну, явно была не прочь задержаться в спальне и до утра. Возможно, по собственной воле, но вероятней всего, - это входило в тот перечень гостеприимности, который хотела соблюсти хозяйка дома. Ночью мне приснился самый настоящий кошмар. Вспоминая его, думал: «Зря я, наверное, сделал вид, что не понял намеков служанки». И ее слов:

- Возможно, господин желает чего-нибудь еще?

Даже если на тесном общении со мной в постели настаивала хозяйка, наверняка девушка и сама была не прочь задержаться.

Недаром же она приняла несколько завлекательных поз, некоторые из которых могут свести с ума и не такого похотливого мужчину как я. Чего стоит только то, когда, поправляя подушку, служанка наклонилась так низко, и так грациозно прогнула спину, что мне срочно пришлось перевести взгляд на окно. За которым стемнело, и только редкие фонари в саду давали хоть сколько-нибудь света снаружи.

Кошмар был из разряда тех, после которых просыпаешься с бешенным биением сердца, и в холодном поту.

Напрямую он меня не касался, что ничего не меняло. Высокий седобородый старик в белой мантии и с длинным загнутым посохом отбивался от стаи псов с горящими огнем глазами. Их тела были как будто бы сотканы из мрака, а из оскаленных пастей с длиннющими клыками вырывались облака пара, как будто все происходило зимой. Но нет, и старик и псы находились в той самой зале, в которой и состоялся ужин.