Путь Пастуха

Да и сам обладатель голоса выглядел необычно: с распущенными длинными чёрными волосами, но совсем безбородый, с лицом очень бледным, словно вовсе бескровным, в странном длинном одеянии — не мужском и не женском — расшитом узорами в виде треугольников, увешенном амулетами и полосками сыромятной кожи. В руке он сжимал длинный, волнистый, украшенный орлиными перьями посох-копьё с резной змеиной головой на конце — вместо раздвоенного языка изо рта у неё торчал острый кремнёвый наконечник. В общем, примерно так выглядят местные колдуны и прочие духовидцы, и дальнейшие слова незнакомца эту догадку подтвердили:

— Я Айце Открытый Череп, я говорю о здешних людях с богами и духами, — представился он.

Как и про пол, про возраст его тоже нельзя было сказать ничего определённого — может стар, но может и молод. Одно лишь казалось непреложным — тёмная и сильная воля, истекающая от него почти зримо.

— Я Бхулак, я гость среди лэвали.

Услышав ответ, колдун кивнул, показывая, что знает это.

— Почему ты говоришь, что Мать проклянёт этих мальчиков, Айце? — поинтересовался Бхулак.

— Не только их, — помотал головой тот. — Весь род лэвали.

— За что же?

— Ибо сошли с пути предков, которые жили тем, что убивали в степи коней. И им было этого достаточно, они благодарили Великую за мясо, которое та им дала, и не требовали большего.

Похоже, колдун часто произносил эту речь и помнил её наизусть.

— Но потом мой народ стал ловить жеребят и держать их в домах, чтобы те вырастали, не боясь людей, — продолжал он.

— Они стали пить кобылье молоко, а потом и делать из него творог и напиток для опьянения. И придумали, как ездить на лошадях, как делают эти мальчишки, или те, кто запрягает их в сани.

— И что же в этом плохого? — Бхулак и правда не понимал возмущение собеседника.

— То, что раньше кони были для нас просто мясом, а теперь они стали для них... словно люди! — почти выкрикнул Айце. — И даже больше: лэвали воздвигли далеко в степи холм из камней, разрисовали его лошадьми и кланяются им, как богу! Такое надлежит делать лишь ради Матери.

А они вызывают древнего проклятого Бога-зверя!

Теперь Бхулак понял: вновь старая пря между богами — женским и мужским... Наверное, она пребудет вечно.

— Кто ты, Айци, жена или муж? — спросил он прямо.

— Не то и не другое, — ответил тот. — Или и то, и другое. Я служу Матери и буду ей верен — я и те, кто идут за мной.

Похоже, внутри народа лэвали намечается серьёзный раздрай, и это следовало запомнить.