Артефакт темного бога

Все что могу, это помолиться Отцу нашему Господу. А там, как уж он рассудит.

– Прошу тебя, не разглагольствуй. Если нужно, молись. Я мысленно поддержу.

– Ладно, – Мирон приосанился, прислонил дубину к стене и зашептал едва слышно.

Время от времени он чертил в воздухе крест собранными в щепотку пальцами. Я не мог разобрать его слов, кроме «господи помилуй», «во имя отца и сына» и «Аминь», поэтому свою просьбу мысленно произносил на своем привычном языке. Я просил Господа, чтоб он расколдовал Анну, искренне надеясь, что он услышит и развеет злые чары.

А она (точнее, лиса), набегавшись, остановилась посреди комнаты, свесила по-собачьи язык, и часто дышала, глядя на меня и Мирона одновременно.

Колдун вновь шевельнулся. Я сильнее надавил сапогом. Он буркнул что-то нечленораздельное и снова затих. Голос Мирона зазвучал громче:

-… и верни обличье человеческое рабе божьей Анне, и прости ее душу грешную, и ниспошли благодать на нее. И тамо с лики чистейших небесных сил прославим Тебе Господа нашего, Отца и Сына и Святаго Духа, во веки веков.

Аминь.

Он замолчал. В воцарившейся тишине слышалось лишь дыхание Анны-лисы, вытянувшей к Мирону морду с глазами, полными надежды.

И вдруг случилось чудо. Вокруг нее образовалось розовое облако, прозвучал перелив волшебной мелодии, и когда облако рассеялось, перед нами возникла Анна. Она часто моргала, удивленно озираясь, видимо, не веря тому, что вновь стала человеком. Да и мне, надо признаться, было радостно вновь увидеть ее в нормальном обличье. Ой, с чего это я вдруг рассентиментальничался?

Сзади что-то грохнулось.

Я повернул голову и ахнул. Там, где всего минуту назад сидел на попе медведь, поднимался с пола здоровенный детина. Настоящий богатырь. В рубахе с расстегнутым воротом, подпоясанной тонким пояском с кисточками на концах, простецких портах, заправленных в онучи, и лаптях. Его мощные руки были толщиной с шею колдуна, все еще лежавшего под моей пятой. Кулаки – с голову Мирона. Кучерявая борода обрамляла снизу молодецкое лицо, широкоскулое, с ясными как у ребенка глазами. На шее я заметил рану, из которой подсачивалась кровь (след от топора Анны не исчез с превращением), а на лбу – огромная шишка с расплывшимся синяком (все от того же топора).

– Мирон, ну ты – мощь! Не только Анну, а еще и медведя расколдовал!

– Так это ж не я, а Господь постарался. Я-то что? Всего лишь помолился.

Богатырь обвел нас взглядом.

– Ребятушки! Дорогие! – раздался его зычный голос. – Я же теперь вам по гроб жизни обязан буду.