Артефакт темного бога

Глава 33

Скалы, действительно, выглядели безжизненными. Ни одного деревца или травинки. Несмотря на день, солнце светило тускло, как через дымку, и поднималось над горизонтом совсем невысоко. Путь наш пролегал вдоль ущелья.

Если честно, я немного радовался, что Анны с нами не было. Хоть она несколько раз и выручала, но все же я опасался, что в последний момент она присвоит Звезду себе. Не верил я ей.

Мы продолжали двигаться. Ущелье сделало изгиб. За изгибом послышалось какое-то отдаленное шипение.

По мере нашего продвижения оно становилось громче, и скоро превратилось в шум падающей воды. Через сотню шагов ущелье вновь изогнулось, но уже в другую сторону. Миновав изгиб, мы вышли на край скалы, за которым открывалась пропасть. Справа от нас, низвергая белоснежную пену, ревел водопад, а далеко внизу виднелась извилистая горная речушка. Стрелка вегвизира показывала, что нужно пересечь пропасть и оказаться на противоположном берегу.

– У тебя есть соображения, как нам перебраться туда? – спросил я Мирона.

Старик, спрыгнув с лошади, приблизился к самому краю, присел на колени и заглянул вниз.

– Здесь нам не спуститься, – ответил он.

– Может, перед водопадом поискать переправу?

Мирон вернулся к Нимфе, и мы прошагали вдоль обрыва до самого водопада. Здесь река текла на уровне скал, по которым мы двигались. Она перекатывалась через многочисленные пороги. Судя по торчащим камням, она была не очень глубокой.

– Попробуем перейти?– предложил я и, не дожидаясь ответа, направил Ветерка прямо в реку.

Он послушно ступал меж камней. Вода доходила ему до колен. Она с пеной бурлила вокруг его ног. Осторожным шагом Ветерок пересек русло и вышел на берег. Я обернулся и махнул Мирону, мол, давай следом. Он тоже перебрался. И кобыла Кудеяра не побоялась, протопала за нами. Я подумал, раз она прибилась к нашей компании, надо дать ей кличку.

– Мирон, ты не против, чтобы назвать эту кобылу Грустиной?

– Почему именно Грустиной? Я бы Толстушкой назвал.

– Если сравнивать с твоей Нимфой, то да, самая настоящая толстушка. Но мне больше нравятся в ней вечно грустные глаза. Ты не заметил?

– Да, есть такое. Тогда пусть будет по-твоему. Грустина – даже как-то красивее звучит. Только будет ли она отзываться на кличку?

Я пожал плечами. Будет, не будет, но когда у лошади есть имя, уже как-то проще. В конце концов, это ж игра. Здесь, как коня не назови, все равно он будет делать то, что ты ему прикажешь.