Золотая скрижаль

Джулас и Еркин мечтали о побеге и подолгу обсуждали, как лучше к нему подготовиться. Но если Еркину, забавлявшему текинцев своей игрой на домбре, предоставляли свободу как днем, так и ночью, то бедного Джуласа крепко связывали на ночь и оставляли в одной из кибиток вместе с другими рабами, за которыми поочередно зорко следили текинцы.

Джулас считал, что надо бежать в Карши через Мерв, в то время как Еркину не хотелось возвращаться на юг. Он думал как-нибудь добраться до Хивы, ведь оттуда уже не так далеко до его родных степей.

- В Хиве опасно, - объяснял мальчику Джулас. – Там власть хана, ненавидящего как поданных эмира, так и северных кочевников. Кстати, о какой скрижали спрашивал тебя старик-бедуин, когда привез нас в старую мервскую крепость?

- У меня больше ее нет, - уклончиво ответил Еркин.

- Но ведь старик говорил, что скрижаль способна открыть путь к сокровищам, - настаивал Джулас. – И ты сказал, что манул может показать ее местонахождение.

- Неужели ты веришь в сказки? – укорил своего друга мальчик.

Поняв, что от упрямого Еркина ничего не добиться, Джулас больше не спрашивал о скрижали.

Еркин же тщетно искал встречи с Гульшен. Несмотря на то, что мальчик был в милости у аламанщиков благодаря исполнению туркменских песен и танцам манула, от хищных глаз ее отца-сардара было трудно что-то скрыть. Удача всё же улыбнулась Еркину. Одним ранним утром, когда едва рассвело, мужчины собрались в поход. Надели на себя лучшие халаты, спрятали под кушаком пистолеты и прикрепили ножны с кривыми острыми саблями.

К зрелым мужчинам примкнули юноши и пожилые текинцы, кроме самых старых и немощных.

Оуб опустел, и, казалось, даже мохнатые алабаи присмирели и почти не лаяли. Еркин подошел к Гульшен и предложил свою помощь в сборе саксаула. Она согласилась. С тех пор они часто тайком договаривались и уходили за саксаулом за пределы селения. Там они соревновались друг с другом, кто более ловок верхом на коне. И подолгу говорили о лошадях, о безжизненной пустыне, переходящей в неприветливую суровую степь.

Странно, как они понимали друг друга. Еркин еще плохо объяснялся на туркменском, перемежая его персидскими и узбекскими словами. Девочка говорила на туркменском, иногда вставляя персидские слова. Еркин еще никогда не видел лица более одухотворенного, живого и притягательного. Ее улыбка, глаза, движения - всё было идеальным, без единого изъяна. Еркина также удивляло и восхищало, что Гюльшен превосходно владела оружием.