Тракт. Дивье дитя

– Не жаль тебе живую тварь по чужой прихоти за деньги истреблять? На что? Даже шкуры по такой поре еще на шубу не годятся…

      Михей взглянул на Егорку и снисходительно ухмыльнулся – он был очень доволен собой. 

      - Так что волк – он есть хищный зверь. Чего его жалеть? 

      - Точно, млёха-воха! – восхищенно подсунулся Ермил, у которого уже выветрились и раздражение, и страх. – Чтоб знали, млёха-воха, и близко не совались! Михей Протасьич, возьми меня в обчество, у меня берданка хорошая…

      Михей кивнул, и они с урядником пошли прочь со двора, к Силычеву кабаку.

      - Ну и слава Богу! – сказала порядком озябшая Татьяна с невольным облегчением и радостью. – Ушли – и слава Богу. Симонька, пойдем-ка в избу, я тебе оладью дам, колосок шелковый…

      Симка, улыбнувшись ей благодарно и напряженно, посмотрел на Егора повлажневшими глазами: «Никак они и вправду пойдут волков стрелять, Егорушка?»

      - Иди, Симка, иди, - сказал Егор.

      Татьяна увела Симку в избу; Лаврентий схватил Егорку за плечи, прижал к стене:

      - Егорка, что делать-то мне? – выдохнул он в отчаянии. – Ведь сродники они мои теперь, стая-то! Увидят когда – ласкаются, что дети малые, играют, с собой зовут… Ведь это ж все равно, что по братьям моим стрелять! А все я виноват – это ж я Игната до барской усадьбы провожал, пугнуть хотел… Дурная моя голова, Егорка, негодный я им вовсе пастух и всех их погубил…

      Егор вздохнул.

      - Сегодня мужики еще в лес не пойдут, Лаврентий. Поздно уж. Да и время надо облаву-то подготовить. Завтра, чай, соберутся – а нынче ночью ты стаю свою уведешь. Подале уведешь, за Мокреть, в Гиблую Падь – чай, об этом думал? А может, все еще лучше выйдет. Может, облавы и вовсе не будет, - улыбнулся он на Лаврентиеву загоревшуюся надежду.

      У Лаврентия так явно отлегло от души, что даже солнышко проглянуло сквозь облака. 

      А Федор, пока Игнат с мужиками сговаривался да охотников в волчью облаву собирал, так домой и не поехал, так и остался в усадьбе до самого вечера.