Тракт. Дивье дитя

Такой талан, чтоб деньги иметь, не всем дается. Вы – дело одно, а я – другое, и не умею я, и ни к чему мне…

     Устин улыбнулся так нежно, что осторожную насмешку за этим нежным сиянием никто, кроме Егорки, и не заметил бы. 

     Егорка купил сайку и вышел из трактира. И едва он оказался на улице, как тревога выпустила все когти и впилась в душу: у водопоя что-то бурно обсуждала целая сходка мужиков и баб.

     - Совсем, родимые мои, рехнулся, - сморкаясь в платок, причитала толстая баба, округлив опухшие глаза.

     Прочие почти ее не слушали.

     - Страх какой…

     - Сила в ём нечистая. Нечего было в лес без креста ходить!

     - Дак с крестом был, родненькие! Вот вам как на духу, был крестильный…

     - Бабку Лукерью звать, да отлить свинцом, она мастерица…

     - Куды! К отцу Василию, святой водицы испить, да…

     - Надеть шлею с потного жеребца да вожжами бы…

     - Архип-то сказывал, там не один был, а целая артель, слышь-ка, один другого краше…

     - Да люди ж добрые! – крикнул Егорка, перекрывая все голоса.

     И почему-то никто не усомнился, что Егорка спрашивает в своем праве. Ему ответили.

     - А Филька-увалень ума решился.

     - Какой леший, ври! Толпища целая нечистых-то, чуть не удушили! Архип, слышь-ка, отмолился да отплевался, а Филька на них глядел да и спятил с катушек долой.

     Егор присвистнул. Его бледное лицо побледнело еще больше.

     - Тетя, - сказал он, обращаясь к толстой зареванной бабе, - Мне б взглянуть на него.

     Баба сразу перестала причитать и ее лицо, глаза и вся поза выказали такую враждебность, что даже ее старые товарки попятились в стороны.

     - Ах ты, бесстыжая рожа! – взвизгнула она, вскидывая кулаки. – Что это – балаган, что ль, глядеть-то тебе!? Молодой парнишка мается, мать места не находит – а ему все б забавляться! Куды! Чтоб вам пропасть, таким!

     - И не говори, и не говори! – подхватила бабенка помоложе, которую соседки звали Занозою и не без оснований.