Тракт. Дивье дитя

     Ясный вечер был, золотой… откуда дождь натянуло?

     Для того, чтоб друг друга понимать, им уже не нужны были слова. За этот день Егорка окончательно научился слышать голос Симкиной души – внутри он не задумывался и не заикался, лесной дар давался Симке куда как легче человечьей речи.

     «Ты на мамку не обижайся, - читал Егор по раскрытому сердцу. – Мамка не плохая, это только кажется так. Она только слабая и бессчастная. Ей бы и браги не пить, а она водку с мужиками пьет – вот у ней душа-то от водки будто смытая… Раньше-то она много понимала, особливо – когда трезвая, а теперь вот ничего понимать не может… Разум ей сожгла водка-то…»

      Егорка кивнул, чуть отстранил Симку от себя, взглянул в его лицо, в ярко-голубые глаза, отражающие маленький кусочек огня – улыбнулся грустно.

     - Немного у тебя радости было, да, Симка-Серафим?

     Симка ответил нежной улыбкой.

     «Нешто… лес же вокруг, Егорушка! Как в деревне уж тошно сделается – я в лес убегу.

Брожу, брожу… Никогда я не боялся ни заблудиться, ни – что зверь задерет меня… Звери-то льнут ко мне, чай, сам знаешь. Бурундучок спустится да на руке посидит – мягонький такой, сорока аль сойка вниз слетят поговорить, еще кто… Лиса-то эта о прошлом годе лисенят казала мне… а то медведь вышел из кустов-то и смотрит. Не шляйся, бает, тут, не дело тебе, а сам-то сердитый такой! Смешно мне стало, так убежал подальше смеяться-то, чтоб не обидеть его…»

     - Ах ты… белочка…

     «На что ты меня смешил? Птички-белки… Я ж, чай, знаю, что в лесу-то… такие вот, как ты… как величать-то их?»

     - Лешие?

     Симка еле удержал теплый смешок.

     «Вот, лешие! Чай, леший, мамка сказывала, страшный да злой, всем одно горе делает. Я лешего не видал никогда – то ли не кажется он мне, то ли не водится у нас.

А товарищей твоих… коли не видал, так чуял. Кто вы такие?»

     - Лешие, Симка. Только не такие, как твоя мамка сказывала да как люди говорят. Хотя есть и страшные, есть и те, что беду несут людям, есть те, что мертвое берут, чтоб в мире растворить да жизни вернуть, а есть такие, вроде нас с тобой – сторожа жизни… И все мы – всякие разные, сколько ни есть – служим Государю, Царю Жизни, что над всем живым и мертвым на свете властен.