Девять дней исправления

Неужто получилось? Ни Санмир, ни сам гонец, похоже, ничего не заметили. Теперь, пока они заняты разговором, нужно как-то прокрасться к выходу.

 - Вы меня искали, гос... 

 - Да, искал. Хорошо, что ты пришёл сам, - послышался их разговор.

 Старагот упал на пол, перенося часть веса на руки, чтобы издавать меньше шума. Поковылял к двери. Расстояние было небольшим, и вот он уже у самого выхода. Поднялся, повернулся лицом к пространству комнаты, чтобы, если что, притвориться, что входил сюда. Взялся за ручку.

..

 - Хотел заплатить тебе сверхурочные за работу, гонец.

 - Благодарю, господин Санмир. Не посмею отказаться. Хотя и не припомню, чтобы так усердно работал на этой неде...

 Из внутренней комнаты раздался глухой звук, похожий на удар, затем дверь распахнулась, и Старагот увидел падающего на спину гонца, с прижатой к груди рукой. Рука была покрыта кровью. Ей же был измазан кинжал, который держал в руках господин Санмир. Секунду он стоял непоколебимо, со своей обыденной ничего не выражающей гримасой, потом заметил Старагота.

 - Советую забыть то, что ты только что увидел, - сказал он холодно, вытирая кинжал платком, взятым из кармана. - Советую тебе молчать и не задавать вопросов. Зачем ты пришёл?

 - Я... я... - Старагон замялся, вспоминая слова, которые заготавливал несколько секунд назад. - Хан Гломин просил передать вам, чтобы вы заглянули к нему. Я перевёл сообщение и передал ему.

 Санмир помедлил, тщательно протирая лезвие.

 - Молодец.

Это важные сведения. Ступай. Найди где-нибудь во дворце стражника и пошли его сюда. Скажи, что от меня.

 Пребывая словно в беспамятстве, Старагот отправился вдоль коридора и на счастье очень скоро встретил стражника, которому передал приказ Санмира. Затем поспешил вниз, к выходу из дворца.

 От парадного входа, вблизи которого уже начинала зарождаться толпа просителей, он удалялся лёгкой, спокойной и ничем не примечательной походкой. Дышал сдержанно, осанку держал ровно.

И лишь потом, отойдя на достаточное от дворца расстояние и завернув за угол дома, позволил себе упасть на колени, выпустить наружу давно напрашивающиеся слёзы, отдышаться и разжать руку, в которой всё так же до боли сжимал золотую монету с высеченными с обеих сторон неразборчивыми символами.

* * *

 Перед самым порогом своего дома он остановился. Тария! Как ему сказать обо всём ей? Как уговорить её бежать? Нельзя ведь просто так оставить её снова одну.